Спецпоезд Мурманск—Москва, пломбированный вагон.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 12669
Поезд заскрипел тормозами. В ответ заскрипел электромеханический голос из репродуктора. Пепельный свет хилого фонаря заглянул в окошко.
— Бегун слился, — Морис поспешил обнадёжить попутчицу.
— Не слился, — поправил демонолог.
— Побежал в обход. Не любят они людных мест, даже если от людей остались одни воспоминания.
Лера молчала, пытаясь слиться со скромным интерьером купе и не вникать в абсурдные речи компаньонов. Ей всего-то было поручено сопроводить странную парочку до Москвы. До ворот Ховринской заброшенной больницы. Взамен артисты пристроят девушку на работу в престижный психологический центр. Так, по крайней мере, говорил её папа, авторитетный православный священник отец Никодим, в миру Захар Моисеевич Скрипка, в криминальных кругах известный как Карабас. Какая связь существовала между эксцентричным курильщиком и психологией, оставалось только гадать. На ум приходила версия о пожизненном лечении от самолюбования и паранойи. Без малейшей надежды на успех.
Увы, девичье молчание было истолковано превратно. Попутчик с сигарой решил, что Лере очень-очень интересно, просто она стесняется задавать прямые вопросы.
— Идёмте. Я покажу Вам серую станцию. Чудо инженерной мысли. К её проектированию сам отец Никодим руку приложил!
— Не получится. Вагон запечатан и опломбирован снаружи, — встрял Морис.
— Нас разбанят только в Москве.
— Получится-получится. Доставайте ваш гавайский гитараппаратен.
«Неужели будут петь?!» — с ужасом подумала Лера. Какова же была её радость, когда из футляра вместо гитары появился ломик. И каково же было её разочарование, когда пришлось одеваться и выходить на тридцатиградусный мороз.
Допотопная рама пала, не оказав сопротивления. Морисик галантно помог девушке вылезти на перрон. И, пользуясь случаем, объяснил (перескочив с интернет-сленга на высокий штиль), что герр демонолог сегодня сильно не в духе: путь от Аргентинского порта до Мурманска пришлось преодолевать на океанском лайнере «Адмирал Гнездец-Кукушкин». Водная стихия (вместе с её обитателями) проявила к аргонавтам крайне нездоровое любопытство. Также молодой человек сообщил имя и титул австрийского демонолога: Бисраэль Энгельрот фон Морфинх. Именно «фон», потому что в роду у учёного-оккультиста завелись бароны. Когда предки Бисраэля хватились и попытались выкурить дворянскую заразу (а случилось это в веке XVII), было уже поздно, и приставка «фон» навсегда приклеилась к благородной оккультной фамилии, восходящей к римским прокураторам.
Пока Лера в третий раз безуспешно пыталась вслух повторить демонологические Ф. И. О., их обладатель выпрыгнул из оконного проёма.
— Не мучайте ротовую полость, она у Вас не для этого. В Аргентине меня звали кратко: Бэзил.
— Это был ваш ник в секретных чатах, майн герр.
— Молчи.
— Можно я тоже буду вас так называть, майн герр? — Лера нашла выход из ситуации.
Демонолог и его аспирант переглянулись.
— Хорошая девочка, — одобрительно промурчал австриец и зашагал по платформе.
Механический голос вновь сотряс мембрану старого репродуктора.
— Что она пытается сказать? Слов не разобрать! — возмутилась Лера.
— Нет там никаких слов, сплошная симуляция и абракадабра, — охотно пояснил демонолог.
— Главное, чтобы звучало погромче и отгоняло незваных гостей.
— Но неужели некому исправить? — дочь священника закусила удила перфекционизма.
— Некому. На серых станциях людей нет.
— Как нет? Вот же фонари горят. Голос что-то объявляет.
— Пока мы здесь стоим, будут гореть. Местная электросеть питается от прибывающих поездов. В мире только одна строительная компания способна созидать подобные шедевры посреди холодной глуши. Спасибо сёстрам Ерофеевым и их досточтимой матушке.
— Но зачем вообще это нужно? Это памятник такой? Или для туристов? Никогда не слышала о мёртвых станциях.
— Ваше счастье. Эта станция не мёртвая, а всего лишь серая. Необитаемая автоматическая декорация. Нужна, чтобы за поездами не бегали разные лесные обитатели. Но не все серые станции строились на пустом месте. Часто бывает так, что обычная станция сереет. Конкретно здесь, например, когда-то теплилась жизнь. Жили железнодорожники с семьями. Может, пару бригад лесорубов квартировалось. Или военная часть из пяти человек. Меня всегда восхищали и пугали обитаемые островки посреди русских снежных пустошей. Едешь вот так и думаешь: а ведь в этих хибарах кто-то живёт. Какая сила удерживает их здесь, вдали от жизни и прогресса?
Лера, которая своё детство провела в подобной хибаре, знала точно: лично её не удержала бы там никакая сила. Она намеревалась работать по специальности, и не где-нибудь, а в одной из столичных частных психиатрических клиник. Или, на худой конец, в центре психологической помощи.
— Бегун слился, — Морис поспешил обнадёжить попутчицу.
— Не слился, — поправил демонолог.
— Побежал в обход. Не любят они людных мест, даже если от людей остались одни воспоминания.
Лера молчала, пытаясь слиться со скромным интерьером купе и не вникать в абсурдные речи компаньонов. Ей всего-то было поручено сопроводить странную парочку до Москвы. До ворот Ховринской заброшенной больницы. Взамен артисты пристроят девушку на работу в престижный психологический центр. Так, по крайней мере, говорил её папа, авторитетный православный священник отец Никодим, в миру Захар Моисеевич Скрипка, в криминальных кругах известный как Карабас. Какая связь существовала между эксцентричным курильщиком и психологией, оставалось только гадать. На ум приходила версия о пожизненном лечении от самолюбования и паранойи. Без малейшей надежды на успех.
Увы, девичье молчание было истолковано превратно. Попутчик с сигарой решил, что Лере очень-очень интересно, просто она стесняется задавать прямые вопросы.
— Идёмте. Я покажу Вам серую станцию. Чудо инженерной мысли. К её проектированию сам отец Никодим руку приложил!
— Не получится. Вагон запечатан и опломбирован снаружи, — встрял Морис.
— Нас разбанят только в Москве.
— Получится-получится. Доставайте ваш гавайский гитараппаратен.
«Неужели будут петь?!» — с ужасом подумала Лера. Какова же была её радость, когда из футляра вместо гитары появился ломик. И каково же было её разочарование, когда пришлось одеваться и выходить на тридцатиградусный мороз.
Допотопная рама пала, не оказав сопротивления. Морисик галантно помог девушке вылезти на перрон. И, пользуясь случаем, объяснил (перескочив с интернет-сленга на высокий штиль), что герр демонолог сегодня сильно не в духе: путь от Аргентинского порта до Мурманска пришлось преодолевать на океанском лайнере «Адмирал Гнездец-Кукушкин». Водная стихия (вместе с её обитателями) проявила к аргонавтам крайне нездоровое любопытство. Также молодой человек сообщил имя и титул австрийского демонолога: Бисраэль Энгельрот фон Морфинх. Именно «фон», потому что в роду у учёного-оккультиста завелись бароны. Когда предки Бисраэля хватились и попытались выкурить дворянскую заразу (а случилось это в веке XVII), было уже поздно, и приставка «фон» навсегда приклеилась к благородной оккультной фамилии, восходящей к римским прокураторам.
Пока Лера в третий раз безуспешно пыталась вслух повторить демонологические Ф. И. О., их обладатель выпрыгнул из оконного проёма.
— Не мучайте ротовую полость, она у Вас не для этого. В Аргентине меня звали кратко: Бэзил.
— Это был ваш ник в секретных чатах, майн герр.
— Молчи.
— Можно я тоже буду вас так называть, майн герр? — Лера нашла выход из ситуации.
Демонолог и его аспирант переглянулись.
— Хорошая девочка, — одобрительно промурчал австриец и зашагал по платформе.
Механический голос вновь сотряс мембрану старого репродуктора.
— Что она пытается сказать? Слов не разобрать! — возмутилась Лера.
— Нет там никаких слов, сплошная симуляция и абракадабра, — охотно пояснил демонолог.
— Главное, чтобы звучало погромче и отгоняло незваных гостей.
— Но неужели некому исправить? — дочь священника закусила удила перфекционизма.
— Некому. На серых станциях людей нет.
— Как нет? Вот же фонари горят. Голос что-то объявляет.
— Пока мы здесь стоим, будут гореть. Местная электросеть питается от прибывающих поездов. В мире только одна строительная компания способна созидать подобные шедевры посреди холодной глуши. Спасибо сёстрам Ерофеевым и их досточтимой матушке.
— Но зачем вообще это нужно? Это памятник такой? Или для туристов? Никогда не слышала о мёртвых станциях.
— Ваше счастье. Эта станция не мёртвая, а всего лишь серая. Необитаемая автоматическая декорация. Нужна, чтобы за поездами не бегали разные лесные обитатели. Но не все серые станции строились на пустом месте. Часто бывает так, что обычная станция сереет. Конкретно здесь, например, когда-то теплилась жизнь. Жили железнодорожники с семьями. Может, пару бригад лесорубов квартировалось. Или военная часть из пяти человек. Меня всегда восхищали и пугали обитаемые островки посреди русских снежных пустошей. Едешь вот так и думаешь: а ведь в этих хибарах кто-то живёт. Какая сила удерживает их здесь, вдали от жизни и прогресса?
Лера, которая своё детство провела в подобной хибаре, знала точно: лично её не удержала бы там никакая сила. Она намеревалась работать по специальности, и не где-нибудь, а в одной из столичных частных психиатрических клиник. Или, на худой конец, в центре психологической помощи.
Страница 2 из 3
