Островитяне

Пассажиров было человек тридцать, в основном местные жители. Для них протелепаться трое суток в океане, всё равно, что мне выбежать в лавку за сигаретами. Суровые обветренные лица мужчин, уставшие сухопарые женщины и пара печальных детей, пялившихся всё время на волны.

В общем, в первую же ночь корабль практически переломился пополам. То ли напоролся на подводную скалу, то ли просто от старости — этого уже никто не узнает. Он ушёл на дно в течение считанных минут. Меня чудом не затянуло в воронку, я успел отплыть достаточно далеко, чтобы миновать этой страшной участи. Небо затянуто тучами, рассмотреть что-либо не удалось, на мои крики никто не отозвался. Я остался один посреди бескрайнего чёрного пространства океана, который поглотит меня, даже не заметив этого. Я лёг на спину и, пытаясь беречь силы, поплыл. Где-то была земля. Где-то далеко. И я знал, что день убьёт меня палящим солнцем и жаждой.

Не знаю, как я оказался на этом острове. То, что это остров, выяснилось в первый же день. Я обошёл его по периметру часа за два. Скалы, редкая растительность, чайки и крабы. И вряд ли здесь модно найти родник, чтобы утолить жажду. Но, странно, пить мне не хотелось, так же, как и есть. Я очнулся на огромном валуне в нескольких метрах от воды. Как меня не разбило о прибрежные камни, для меня осталось загадкой, так как берег весь был из больших скользких камней, и проскользнуть мимо них даже моё худое тело не смогло бы. Разве что, меня принесло приливом и, когда начался отлив, меня мягко уложило на каменное ложе.

И чувствовал я себя просто великолепно, словно проснулся после долгого сна в своей мягкой постели с хрустящим накрахмаленным бельём.

Помнил я всё, как меня качали волны, как лямка спасательного жилета натёрла мне плечо, как началось утро, а затем белое солнце слепило глаза, как губы моментально потрескались горло горело огнём, прося хоть каплю воды. А ещё лучше — колы, ледяной, с испариной на бутылке. Морскую воду пить нельзя. Это я знал ещё с детства, поэтому даже не пытался. Потом я потерял сознание.

Обойдя остров, я сел на камень и смотрел на горизонт, в надежде увидеть проплывающее судно. Хотя я сознавал, что, даже увидев его, ничего не смогу изменить, так как мне нужно было, чтобы увидели меня. А это разные вещи. Совершенно разные. Жара разморила меня и я задремал.

Проснулся я, когда солнце уже склонялось к горизонту, заливая водную гладь золотой глазурью. Чайки скакали по берегу, выуживая добычу в лужицах между камней.

Я скорее почувствовал, чем увидел, что я здесь не один. Оглянувшись, я увидел в нескольких метрах от меня человека. Он тоже сидел на валуне, обхватив руками колени, и смотрел на море. Меня он словно не замечал, хотя сидел почти прямо перед ним. Я узнал его — это был матрос с того самого злосчастного корабля. Значит, я спасся не один.

— Эй! — радостно крикнул я.

— Привет!

Я помахал рукой. Но он даже не пошевелился. Ни одна мышца не дрогнула на его лице. Может, он глухой, — решил я, встал с камня и пошёл к собрату по несчастью. Вдвоём, думалось мне, будет намного легче выжить. Парень сидел, не двигаясь, даже когда я подошёл в плотную. Только пробежал беглым взглядом, глядя даже не на меня, а как бы сквозь меня, как будто, почувствовал что-то. Он меня не замечал. Он меня не видел. Глаза не были слепыми, но я для него словно не существовал.

— Эй, парень, ты меня видишь? — я хотел потрогать его за плечо, но не решился. Что-то мешало мне.

Матрос опять рассеяно повёл взглядом, знаете, как бывает, когда «послышалось».

— Я здесь! — пощёлкал пальцами перед лицом. Реакции — ноль.

Я понял — он сошёл с ума. Океан и солнце выпили его разум. Бедолага. Оказалось, есть вещи хуже, чем остаться одному на необитаемом острове. Страшнее, когда твой сосед — псих, непредсказуемый и неконтролируемый. Может, у него просто шок и к утру всё станет на место.

Солнце скользнуло за кромку облаков над горизонтом. Сразу поднялся ветерок, и заметно похолодало, парень встал и побрёл вглубь острова.

Утро началось с того, что вернулся матрос. Я позвал его. Он меня снова не заметил и стал собирать крабов, дробить камнем панцири и клешни и высасывать содержимое. Крабы были мелкие, но их было много, поэтому дело у него шло споро. Но, видимо, голод этой мелочью утолить было проблематично, и он стал бросать камни в чаек. И ему, после многих попыток, удалось подбить одну, покалечив ей крыло. Чайка взлетела и плюхнулась в воду, судорожно хлопая сломанным крылом по воде. Матрос бросился к ней, споткнулся на скользких камнях, долго гонялся за обезумевшей птицей. Наконец, ему удалось схватить её и разбить ей голову об камень. Мне совсем было не интересно, как он будет есть сырое мясо, вперемешку с перьями и я пошёл прогуляться по берегу.

Вернулся я под вечер, парень лежал на берегу, скрючившись и постанывая. Я подошёл, склонился над ним и опять позвал.