Островитяне

Он опять посмотрел сквозь меня и заскулил. Он был плох, у него, наверное, был жар, и учитывая обстоятельства, вряд ли кто-то смог бы оказать ему помощь. Смерть почти нашла его. Спасшись от океана, он попал в лапы солнца, голода и жажды. Что ж, подумал я, может это к лучшему. Лучше труп, чем сумасшедший. От трупа точно не будет никаких неприятностей. Я снова побрёл вдоль лини берега, чтоб найти себе местечко поуютнее.

Мне снился сон, что в меня бросает камни мёртвый матрос, со слезшей кожей, мясо, сварившееся на солнце, висит лохмотьями, яблоки глаз кажутся огромными из-за того, что веки обглоданы крабами. Я — чайка, у меня сломано крыло, и я не могу убежать. Ноги вязнут в песке. Он всё ближе и ближе. Очередной камень попадает мне в голову. Матрос настигает меня, хватает за запястье и впивается зубами в мою руку. Он мерзок, гниющая плоть смердит, а он откусывает от меня кусок за куском… Просыпаюсь и замираю в ужасе. Он стоит надо мной. Просто стоит и смотрит на меня. Не сквозь меня, как раньше, а НА меня. Холодный, спокойный взгляд. Ни намёка на безумие, страдание или безысходность.

— Привет, — говорит он мне, увидев, что я проснулся.

— Привет, — отвечаю я, — ты как?

Что-то с ним не так. Ах, да, он голый. Совсем. Но это не то. Мне страшно. От него веет чем-то чужим. Это не он. Это кто угодно, только не тот отчаявшийся свихнувшийся парень. Такая метаморфоза ужасает. Неизвестно, что лучше, проблеск сумасшествия в нормальном человеке, либо внезапное прозрение хладнокровного разума у сумасшедшего.

Пытаясь не делать резких движений, отползаю немного и встаю.

— Ты меня помнишь? — спрашиваю его.

— Да, ты плыл на корабле.

— Как тебя зовут?

— Не знаю, — отвечает он, — у меня теперь нет имени.

— Что тебе нужно? — я отступаю, медленно, мелкими шажками, готовый броситься наутёк. Только куда бежать? Куда я могу от него убежать на острове размером с небольшой квартал?

Он так же медленно идёт ко мне, готовый схватить меня и впиться в мою плоть.

— Я не знаю, что мне нужно. Я ещё не привык. Я ещё не знаю. Всё не так, всё новое.

— Что ты не знаешь?

Его глаза наполняются яростью.

— Я ничего не знаю! — кричит он и тянет ко мне руку. Бледную голую руку.

Ужас сковывает меня, но я всё же нахожу в себе силы и срываюсь с места. Бегу по песку, пытаясь высоко поднимать ноги, чтобы в темноте не удариться о камень. Оглянувшись на бегу, вижу в свете луны, что он стоит, всё ещё держа руку на весу, и смотрит вслед. Да, я знаю, знаю, что мне от тебя никуда не деться, но страх гонит меня дальше.

Выбежав на то место, где вечером я оставил его умирать, вижу бесформенную кучу, больше похожую на выброшенную одежду. Нет! Этого не может быть. Нет, это просто камень. Камень, пытаюсь обмануть себя. Страшно, но я приближаюсь и вижу матроса. Яркая луна освещает мёртвые зрачки, приоткрытый рот с вывалившимся кончиком языка. Пальцы, скрюченные агонией. Оглядываюсь и вижу, что он идёт ко мне, не спеша. Ему теперь некуда спешить. Он далеко, тёмный силуэт на фоне лунной дорожки. Я срываюсь и бегу дальше.

Рассвет быстро вырос в настоящее утро. Солнце, поласкав остывший остров, припекло, пожирая лежащий на берегу труп. Чайки, крабы и ветер завершат это дело. Через несколько дней от матроса останутся только косточки. Я брёл вдоль воды, днём страх рассеялся. Почему-то я был уверен, что днём мне ничего не грозит. До ночи ещё долго, но, думаю, следующая ночь будет последней. Если даже меня не достанет призрак, я умру от разрыва сердца. Такого страха я ещё никогда не испытывал.

Безнадёжно посмотрев на океан, я пошёл дальше. После ночного марафона, я совсем не устал, и пить мне не хотелось. И есть тоже. Наверное, из-за перенесённого стресса.

Птицы меня не боялись, только некоторые поворачивали в мою сторону головы, но сразу же продолжали поиск выброшенных волнами даров моря.

Нет! Только не это! Повернув голову, я увидел буквально в нескольких метрах матроса. Бежать мне уже не хотелось. Бесполезно. Я обречённо остановился, финита. Он поманил меня пальцем. Днём он уже не казался таким страшным. Я пошёл к нему, но он развернулся и пошагал, оглядываясь, приглашая следовать за ним.

Мы вышли к небольшой скале, врезавшейся в море. Призрак махнул мне, чтобы я шёл за ним и вошёл в воду. Я за ним. Камни были совсем не скользкими, и вода казалась невесомой. Мы обошли скалу, и я увидел небольшой грот, в котором плескала вода, пенясь и бурля. В гроте кто-то был. Я присмотрелся и увидел мою гавайскую рубашку на теле, покачивавшемся на воде вниз лицом.

— Кто это? — спросил я матроса.

Он промолчал, только посмотрел на меня с лёгкой улыбочкой.

— Кто это? — закричал я, хотя уже знал ответ. На правом плече трупа красовалась татуировка — череп с кортиком в зубах. Я сам набросал эскиз для татуировщика.