Любил Семёныч грибы сушить очень, особенно по осени. Сушил их прямо на верёвке в огороде, поэтому у этого мудака старого вместо белья всегда грибы красовались прямо на прищепках. Смачивал он их каким-то чудотворным своим снадобьем, кое и микробов убивало, и медведей.
Добавить в моё избранное
7 мин, 47 сек 6175
Минут через десять та же картина: высовывается жопа, пердит, и скрывается в великих глубинах сраной речки.
— Ну что это за белки, — злюсь я, — какого черта?
— Сам не понимаю, — говорит Семёныч, — мож водка в ствол даёт?
— Не, водка не может, мы ж давно её синькали.
— Ладно, — говорит, — ловим дальше. А дальше что? Та же история — высунулась жопа, пёрднула и на дно снова пошла. Я тут взбесился. Снимаю тапки свои, полушубок, говорю, щас нырну, понадаю синяков по хлебцам-то его заморским, будет знать как нам рыбу, и кислород поганить.
Семёныч меня останавливает, глаза круглые от страха, а сам говорит:
— Помнишь, про мёртвых рыбаков Мироныч рассказывал? Мол тоже уходили в глухую срань речки и не возвращались. И про призрака реки рассказывал?
— Ты, что это, думаешь, что этот призрак нас перделовом пугает?
— Ну а почему нет? — пожимает плечами Семёныч.
Поразмыслили мы, и решили, надо звонить дядям милиционерам — пусть, мол, сами расхлёбывают это дело, и жопу ищут. Позвонили — они приехали. Мы им рассказали, мол, так и так, жопа на нас покушалась, отравить хотела весьма неприятными выделениями. Они послушали нас, головами покачали в такт, и за работку принялись. Мы же с Семёнычем в сторонке стояли, с опаской ждали, чего там. Вскоре выловили мужики труп, весь покоченелый и голый.
— Это же что, наш чтоле? — спрашиваю.
— Наверняк, — отвечает дядя милиционер.
— А как он, мёртвый, и пердел-то?
— Бухать не надо, — ответил он.
— Да не бухали мы, — стал я возражать, но пустым ящиком водки, который мы оприходовали для храбрости, пока милицию ждали, ничего не докажешь.
Так вот и пошли мы с Семёнычем и лодкой обратно, ничего не поймав. К счастью, в серёдке леса, вспомнили, что лодка сдувается, и проткнули её к хренам капустным, чтоб легче таколокать было. А труп долго рассматривали в нашем моргоотделении. Поговаривали, что он странный был, и жопа постоянно его воняла. Правда или нет, кто знает. Такая вот история.
Чёрт Мироныча мы все любили, но эта собака жила аж на другом хуторе, куда перделиться надо было через весь лес. Потому ходить к этому хрену лысому нам надоело. Но вот однажды, тот, зарабонив пацанюгу молодого, заставил его шарахать аж до самой нашей деревни, дабы передать, что у него ненароком четыре свободных ящика водки. Тут и думать было нечего. Одел я свою фуфайку, валенки из шерсти со спины самого сильного джигита, и набрал немного рыбёшки, недавно наловленной.
— Хрен ты собачий, куда русалок тащишь? — возрасил Семёныч.
— А пингвинов ты чем будешь кормить, если в лесу втретишь, рожа ты обвисшая?
Семёныч всё понял и заткнул свой хлебопёк.
К Миронычу подоспели мы к полудню. Сидел этот лысый пень за столом, и чистил яблоко вилкой.
— Ты что творишь, бошка твоя блестящая?
— Червяка ищу, — ответил тот.
От мудак, думаю, а сам вижу пустой ящик водки, и три полных.
— Ах ты, собачья печень, без нас ящик оприходовал, — говорю, — надо догогнять, Семёныч, налетай.
Часа через пол мы нагнали Мироныча, взяли по яблоку, и стали червей искать, как никак для рыбалки вещь нужная. Здесь уже на пьяную голову Мироныч нам и рассказал:
— Вот вы говорите хутор далеко, а нам самим здесь жить не нравится. Поверите, не поверите, мужики, а к нам чёрт каждую пятницу прискакивает, и человека одного забирает. Водкой клянусь!
— Водкой не клянись!
— Так вот, — продолжает Мироныч, — съехал бы я, да свинью жалко, прижилась она уже здесь.
— Что ты врёшь, батон ты сверкающий, у тебя скота-то отроду не было, тем более свиней.
— Да про жену я свою.
— А… — Так что же это, — говорит Семёныч, — сегодня пятница.
— То-то, жена моя в город умотала, меня оставила одного, сказала, пусть тебя алкаша чёрт забирает, не жалко. Вот я с горя и наколотился, и вас позвал, чтоб не так страшно было.
Вот мы сидим значит, дело к вечеру. Вдруг, стук в дверь. Я подхожу, спрашиваю, кто там? В ответ — чёрт! Я считаю: Мироныч — лысый чёрт есть, Семёныч — старый чёрт есть, я — горбатый чёрт есть. Не, — говорю, — все черти дома, ты лишний. Тут вдруг разлитится на всю армию французкую окно, а в него чёрт впрыгивает. Такой чёрный весь, лохматый, с хвостом, копытами и пятаком. Глаза красные. Увидел Мироныча и на него напрыгнул. Мы с Семёнычем на черта бросились, орём, хрен ты лысого получишь, нечисть. Чёрт понял, что не взять Мироныча так просто, прыгнул к водке, схватил последний ящик и прочь из избы.
— Нечисть святую воду украла, — орёт Мирон, — в погоню.
А я уже лыжи надел и за ним рванул. Чёрт бежит по хутору, а я за ним. Забежал в лес, я следом. А темень-то такая, хоть селёдкой колбась, ничего не видно. Гнался я так за ним, пока тот не устал.
— Ну что это за белки, — злюсь я, — какого черта?
— Сам не понимаю, — говорит Семёныч, — мож водка в ствол даёт?
— Не, водка не может, мы ж давно её синькали.
— Ладно, — говорит, — ловим дальше. А дальше что? Та же история — высунулась жопа, пёрднула и на дно снова пошла. Я тут взбесился. Снимаю тапки свои, полушубок, говорю, щас нырну, понадаю синяков по хлебцам-то его заморским, будет знать как нам рыбу, и кислород поганить.
Семёныч меня останавливает, глаза круглые от страха, а сам говорит:
— Помнишь, про мёртвых рыбаков Мироныч рассказывал? Мол тоже уходили в глухую срань речки и не возвращались. И про призрака реки рассказывал?
— Ты, что это, думаешь, что этот призрак нас перделовом пугает?
— Ну а почему нет? — пожимает плечами Семёныч.
Поразмыслили мы, и решили, надо звонить дядям милиционерам — пусть, мол, сами расхлёбывают это дело, и жопу ищут. Позвонили — они приехали. Мы им рассказали, мол, так и так, жопа на нас покушалась, отравить хотела весьма неприятными выделениями. Они послушали нас, головами покачали в такт, и за работку принялись. Мы же с Семёнычем в сторонке стояли, с опаской ждали, чего там. Вскоре выловили мужики труп, весь покоченелый и голый.
— Это же что, наш чтоле? — спрашиваю.
— Наверняк, — отвечает дядя милиционер.
— А как он, мёртвый, и пердел-то?
— Бухать не надо, — ответил он.
— Да не бухали мы, — стал я возражать, но пустым ящиком водки, который мы оприходовали для храбрости, пока милицию ждали, ничего не докажешь.
Так вот и пошли мы с Семёнычем и лодкой обратно, ничего не поймав. К счастью, в серёдке леса, вспомнили, что лодка сдувается, и проткнули её к хренам капустным, чтоб легче таколокать было. А труп долго рассматривали в нашем моргоотделении. Поговаривали, что он странный был, и жопа постоянно его воняла. Правда или нет, кто знает. Такая вот история.
Чёрт Мироныча мы все любили, но эта собака жила аж на другом хуторе, куда перделиться надо было через весь лес. Потому ходить к этому хрену лысому нам надоело. Но вот однажды, тот, зарабонив пацанюгу молодого, заставил его шарахать аж до самой нашей деревни, дабы передать, что у него ненароком четыре свободных ящика водки. Тут и думать было нечего. Одел я свою фуфайку, валенки из шерсти со спины самого сильного джигита, и набрал немного рыбёшки, недавно наловленной.
— Хрен ты собачий, куда русалок тащишь? — возрасил Семёныч.
— А пингвинов ты чем будешь кормить, если в лесу втретишь, рожа ты обвисшая?
Семёныч всё понял и заткнул свой хлебопёк.
К Миронычу подоспели мы к полудню. Сидел этот лысый пень за столом, и чистил яблоко вилкой.
— Ты что творишь, бошка твоя блестящая?
— Червяка ищу, — ответил тот.
От мудак, думаю, а сам вижу пустой ящик водки, и три полных.
— Ах ты, собачья печень, без нас ящик оприходовал, — говорю, — надо догогнять, Семёныч, налетай.
Часа через пол мы нагнали Мироныча, взяли по яблоку, и стали червей искать, как никак для рыбалки вещь нужная. Здесь уже на пьяную голову Мироныч нам и рассказал:
— Вот вы говорите хутор далеко, а нам самим здесь жить не нравится. Поверите, не поверите, мужики, а к нам чёрт каждую пятницу прискакивает, и человека одного забирает. Водкой клянусь!
— Водкой не клянись!
— Так вот, — продолжает Мироныч, — съехал бы я, да свинью жалко, прижилась она уже здесь.
— Что ты врёшь, батон ты сверкающий, у тебя скота-то отроду не было, тем более свиней.
— Да про жену я свою.
— А… — Так что же это, — говорит Семёныч, — сегодня пятница.
— То-то, жена моя в город умотала, меня оставила одного, сказала, пусть тебя алкаша чёрт забирает, не жалко. Вот я с горя и наколотился, и вас позвал, чтоб не так страшно было.
Вот мы сидим значит, дело к вечеру. Вдруг, стук в дверь. Я подхожу, спрашиваю, кто там? В ответ — чёрт! Я считаю: Мироныч — лысый чёрт есть, Семёныч — старый чёрт есть, я — горбатый чёрт есть. Не, — говорю, — все черти дома, ты лишний. Тут вдруг разлитится на всю армию французкую окно, а в него чёрт впрыгивает. Такой чёрный весь, лохматый, с хвостом, копытами и пятаком. Глаза красные. Увидел Мироныча и на него напрыгнул. Мы с Семёнычем на черта бросились, орём, хрен ты лысого получишь, нечисть. Чёрт понял, что не взять Мироныча так просто, прыгнул к водке, схватил последний ящик и прочь из избы.
— Нечисть святую воду украла, — орёт Мирон, — в погоню.
А я уже лыжи надел и за ним рванул. Чёрт бежит по хутору, а я за ним. Забежал в лес, я следом. А темень-то такая, хоть селёдкой колбась, ничего не видно. Гнался я так за ним, пока тот не устал.
Страница 2 из 3
