Наступили выходные и мы снова отправились к озеру

Этот, который в капюшоне сердится.

— Почему он сердится? — спросила я.

— Говорит, на что людям речь, зачем людям слова, если они с первого раза не понимают. ОН привык говорить один раз. Те, кто сидит у костра, его слышат с первого раза и выполняют всё, что он говорит. Беспрекословно. Но я его только сейчас услышал.

— Что он ещё говорит? — спросила я.

— Он говорит, что раньше здесь не было озера. Здесь были горы. А там, где перешеек, куда мы с тобой плаваем, обрыв. Озеро было на дне этого обрыва. Здесь были люди.

Ещё люди подходят с той стороны!

— Ник указал в сторону другого озера.

— Эти другие. Они не подойдут к костру им нельзя. Их не пустят те, кто уже сидит у костра. Они пришли просто посмотреть.

— А женщина, она кто? — спросила я Ника.

Он какое-то время молчал.

— Не понимаю, — произнёс он.

— Жена? — спросила я.

— Нет.

— Соратница?

— Нет.

— Шаманка? Жрица? Ведунья?

— Нет, — помолчал Ник снова и ответил, — он говорит, что она часть него. Она сейчас молчит и стоит чётко за его спиной.

И тут Ник выставил вперёд руки и повернул ладони вверх.

— Нат, он дал мне кинжал.

— Я вижу.

Кованый кинжал был в ножах, сантиметров 50 длиной вместе в рукояткой. Обоюдоострый, с уплотнением лезвия к середине по всей длине. Рукоять обмотана кожаным тонким шнурком внахлест.

— Он сказал, что я сам пойму, для чего мне кинжал, — сказал Ник.

— Что он ещё говорит?

— Он говорит, что алкоголь, это зло. Сожалеет, что алкоголь пришёл в их мир. Тем, кто сидит у костра, алкоголь нравится, но они им не злоупотребляют. А этот главный, говорит, что алкоголь мешает человеку.

Я встала за плечом Ника. Я услышала эту инструкцию и выполнила её.

Ник выдохнул и пришёл в себя.

Мы сели на бревно у костра. Молчали.

— Это не шизофрения, — сказал Ник.

— Ты чего это? — спросила я.

— Это он сказал, — Ник указал рукой в сторону озера.

— Ну, раз он сказал, значит, не шизофрения.

Я отползла «до кустиков». Обычно нисколько не страшно идти в темноту, подальше от поляны. В этот раз я не смогла пересечь дорогу и отойти от поляны. Было ощущение, что всё место нашей стоянки укрыто плотным куполом, и покидать его пределы нельзя. Будто те, кто пришли с озера, ограничили наше взаимодействие с теми, кто в лесу. Странно, никогда не задумывалась, дружат ли меду собой озерные духи с лесными. Хотя, может быть, нас прикрывали не от духов, а от кого-то другого.

Я резко захотела спать. Глаза закрывались, и тело входило в спящий режим со скоростью света.

Я завалилась в палатку и моментально вырубилась. Следом за мной в палатку заполз Ник.

Кто-то ходил вокруг, кто-то шлёпал по озеру, кричала какая-то птица…

А ещё кто-то долго и нудно говорил. Я не разбирала слов, но судя по речитативу, мне всё ещё читали стихи. Какие же они начитанные. Никогда не думала, что Хранители леса являются такими любителями классики…

Утро началось с того, что я дико захотела кофе. Открыла глаза, выползла из палатки. Дрова в костре всё ещё были красными и тлели. Сходила в лес, принесла хвороста, поставила на огонь ковшик. Что может быть лучше свежесвареного ароматного кофе с прикусом костра?

— Нат, у нас есть мясо? — из палатки выполз Ник.

— Я такой голодный, будто не ел несколько дней.

— Теперь ты понимаешь, почему после приёма информации и «работы» с духами, я требую еды. Быка бы съел, если бы дали.