Май. Дождливый май. Утро. Напевая себе под нос известную песенку, выхожу на крыльцо. Ноздри жадно вдыхают влажный, свежий воздух. Сажусь на ступеньку крыльца и закуриваю. Дождь легко моросит по крыше дома. Обожаю дождь. Люблю курить во время дождя. Сигарета шипит, а легкие выпускают огромные клубы дыма. Впервые за столько лет я счастлив.
Добавить в моё избранное
9 мин, 23 сек 9177
Из города я буквально бежал. Словно в клетке, в этих четырех стенах, я сходил с ума. С самого моего рождения. Когда, просыпаясь, смотришь в окно, а там всюду суетятся эти муравьи, зовущие себя людьми, чувствуешь, как жизнь твоя отравляется день ото дня. Они бегут, толкаются, ругаются. Смотрят друг на друга с ненавистью. А когда кто-то смотрит на тебя с улыбкой, думается, что у тебя лицо в грязи и он над тобою насмехается, или же ты просто выглядишь как олень. Живя в городе, ни кому не придет в голову мысль, будто кто-то рад тебя видеть и выражает это улыбкой.
Такая жизнь, если это вообще жизнь, была не для меня. И потому, как только умерли мои мать и отец, я продал квартиру, купил землю, построил дом и зажил там.
И стал счастливым. Да. Отношения с соседями оставляют желать лучшего. Да. Приходится гонять малолетних наркоманов, ворующих мак. Да. Пришлось отказаться от открытых ухаживаний за сисястой дочкой мельника. Но, ни чего из этого меня не волновало. Я свободен.
Докурив сигарету и потушив её в пепельнице, сооруженной из жестяной банки, в которой еще недавно в собственном соку плавал тунец, я вернулся в дом. В свою обитель.
Стоит пояснить, почему у меня не сложились отношения с соседями. Я не вписываюсь в местный колорит. В Бога не верю принципиально и потому вместо красного угла, как положено, у меня угловой шкафчик который служит баром. Я не посещаю собрания сельсовета. Не люблю самогон. И т. д. Я для них другой.
Первым делом на утро у меня был запланирован поход за водой. Без воды в селе ни как.
Наскоро переодевшись, выпив рому и съев кусок вяленого мяса, я взял ведра и пошел к колодцу.
Один из них, тот, что ближе к дому — пересох. Не соврать, года три — четыре назад. Но, черт меня дернул проверить, а вдруг из-за дождя там скопилась вода?
Почему я на это понадеялся? Да потому что другой колодец, сука такая, находится на другом конце деревни, а с утра уж очень не хочется чапать в такую даль.
Дождь размыл дорогу, к чертям собачим. Подскальзываясь и матерясь, я дошел до колодца. Этот колодец был сооружен еще при царе Горохе. Система была дико допотопна, но тем же, была притягательна. Две сваи, вбитые в землю, между ними клин. На клине, на шарнирах весела здоровенная жердь, на которой с одной стороны был противовес, в виде металлической, кованой пластины, а с другой цепь с ведром. Кто жил в деревнях, тот поймет. Само же жерло колодца было сооружено из бревен, по полтора метра, уже прогнивших за столько лет. Глубина около шести — семи метров.
Поставив ведра на лавочку, схватился за цепь и потянул вниз. Тянул до тех пор, пока не услышал звук шлепка ведра об водную гладь. Затем жердь вернулась в обратное положение, а ведро оказалось у меня в руках и… Вуаля! Чистая, родниковая вода в ведре очень подняла мне настроение, лишив меня необходимости тащиться за тридевять земель за водой. Наполнив одно ведро, я в бодром расположении духа приступил к повторению процедуры.
Но, опять это чертово но… Дождь, сколько… Сделав упор на правую ногу, во время зачерпывания воды, я поскользнулся и… Херакнулся в колодец. Но я, же не промах. Расставив ноги максимально широко, да так, что портки затрещали в промежности, и уцепившись руками, на втором метре глубины я прервал падение. Все произошло так быстро, что я вовсе позабыл о проклятом противовесе на жерди, который возвращает её в исходное положение… С ведром… С водой. А вспомнил я об этом в тот момент, как по лицу, в районе правого глаза, начала с пугающей скоростью проезжать цепь. Собственно, не успев даже опустить глаза и сделать, со страху, очко маленьким, в это самое очко, на дикой скорости, прилетело десяти литровое ведро, до краев наполненное водой. В глазах побелело. В отчаянном порыве, руки и ноги попытались зажать пострадавший, драгоценный орган… И все кончилось тем, что я бомбочкой рухнул в колодец…
*Б**ть, как болят яйца* — была моя первая мысль, когда я пришел в себя. Глаза закрыты. Первое, что меня удивило, это то, что я сух. Даже более того, было мягко, скажем… Тепло. Но, это очень мягко. Пахло, как мне показалось жареным мясом. Я открыл глаза и… Ох**л.
— Ох, чтоб тебя… — пробормотал я вслух.
Я лежал на земле. С ног до головы покрыт пеплом. И абсолютно голый.
Вокруг, на сколько хватало глаз, расстелился пейзаж красочный, но наводящий на грустные мысли.
Пепел поднимался с жаровен. Огромных. На которых, лежа на решетке, жарились… Люди. Огромные котлы, мерзко булькали, и только сейчас я услышал дикие крики и стоны, доносящиеся казалось отовсюду.
— Эй! — услышал я хриплый голос из-за спины.
Развернувшись, я чуть было не проглотил язык.
Это была женщина, прибитая, к деревянной букве *Х*, в девяти местах : ладони, локти, ступни и колени. Она тоже была абсолютно нага. Нижней губы не было, обнажая зубы. Гнилые… Из живота торчало нечто, похожее на огромную многоножку…
Такая жизнь, если это вообще жизнь, была не для меня. И потому, как только умерли мои мать и отец, я продал квартиру, купил землю, построил дом и зажил там.
И стал счастливым. Да. Отношения с соседями оставляют желать лучшего. Да. Приходится гонять малолетних наркоманов, ворующих мак. Да. Пришлось отказаться от открытых ухаживаний за сисястой дочкой мельника. Но, ни чего из этого меня не волновало. Я свободен.
Докурив сигарету и потушив её в пепельнице, сооруженной из жестяной банки, в которой еще недавно в собственном соку плавал тунец, я вернулся в дом. В свою обитель.
Стоит пояснить, почему у меня не сложились отношения с соседями. Я не вписываюсь в местный колорит. В Бога не верю принципиально и потому вместо красного угла, как положено, у меня угловой шкафчик который служит баром. Я не посещаю собрания сельсовета. Не люблю самогон. И т. д. Я для них другой.
Первым делом на утро у меня был запланирован поход за водой. Без воды в селе ни как.
Наскоро переодевшись, выпив рому и съев кусок вяленого мяса, я взял ведра и пошел к колодцу.
Один из них, тот, что ближе к дому — пересох. Не соврать, года три — четыре назад. Но, черт меня дернул проверить, а вдруг из-за дождя там скопилась вода?
Почему я на это понадеялся? Да потому что другой колодец, сука такая, находится на другом конце деревни, а с утра уж очень не хочется чапать в такую даль.
Дождь размыл дорогу, к чертям собачим. Подскальзываясь и матерясь, я дошел до колодца. Этот колодец был сооружен еще при царе Горохе. Система была дико допотопна, но тем же, была притягательна. Две сваи, вбитые в землю, между ними клин. На клине, на шарнирах весела здоровенная жердь, на которой с одной стороны был противовес, в виде металлической, кованой пластины, а с другой цепь с ведром. Кто жил в деревнях, тот поймет. Само же жерло колодца было сооружено из бревен, по полтора метра, уже прогнивших за столько лет. Глубина около шести — семи метров.
Поставив ведра на лавочку, схватился за цепь и потянул вниз. Тянул до тех пор, пока не услышал звук шлепка ведра об водную гладь. Затем жердь вернулась в обратное положение, а ведро оказалось у меня в руках и… Вуаля! Чистая, родниковая вода в ведре очень подняла мне настроение, лишив меня необходимости тащиться за тридевять земель за водой. Наполнив одно ведро, я в бодром расположении духа приступил к повторению процедуры.
Но, опять это чертово но… Дождь, сколько… Сделав упор на правую ногу, во время зачерпывания воды, я поскользнулся и… Херакнулся в колодец. Но я, же не промах. Расставив ноги максимально широко, да так, что портки затрещали в промежности, и уцепившись руками, на втором метре глубины я прервал падение. Все произошло так быстро, что я вовсе позабыл о проклятом противовесе на жерди, который возвращает её в исходное положение… С ведром… С водой. А вспомнил я об этом в тот момент, как по лицу, в районе правого глаза, начала с пугающей скоростью проезжать цепь. Собственно, не успев даже опустить глаза и сделать, со страху, очко маленьким, в это самое очко, на дикой скорости, прилетело десяти литровое ведро, до краев наполненное водой. В глазах побелело. В отчаянном порыве, руки и ноги попытались зажать пострадавший, драгоценный орган… И все кончилось тем, что я бомбочкой рухнул в колодец…
*Б**ть, как болят яйца* — была моя первая мысль, когда я пришел в себя. Глаза закрыты. Первое, что меня удивило, это то, что я сух. Даже более того, было мягко, скажем… Тепло. Но, это очень мягко. Пахло, как мне показалось жареным мясом. Я открыл глаза и… Ох**л.
— Ох, чтоб тебя… — пробормотал я вслух.
Я лежал на земле. С ног до головы покрыт пеплом. И абсолютно голый.
Вокруг, на сколько хватало глаз, расстелился пейзаж красочный, но наводящий на грустные мысли.
Пепел поднимался с жаровен. Огромных. На которых, лежа на решетке, жарились… Люди. Огромные котлы, мерзко булькали, и только сейчас я услышал дикие крики и стоны, доносящиеся казалось отовсюду.
— Эй! — услышал я хриплый голос из-за спины.
Развернувшись, я чуть было не проглотил язык.
Это была женщина, прибитая, к деревянной букве *Х*, в девяти местах : ладони, локти, ступни и колени. Она тоже была абсолютно нага. Нижней губы не было, обнажая зубы. Гнилые… Из живота торчало нечто, похожее на огромную многоножку…
Страница 1 из 3
