Быть ребенком — это значит, боятся инстинктов, не способных принести вред иллюзий, но не страдать от настоящих жизненных проблем. Быть ребенком — значит, не страдать от скачков давления, не лечится от депрессии и наркотической зависимости, не утруждать себя выплатой кредита и выдумками ради секса.
Добавить в моё избранное
6 мин, 3 сек 19507
Все проще. Для избавления от проблем достаточно накрыться одеялом, посветить под кровать фонариком или позвать родителей. Если, конечно, твой отец не алкоголик, не бьет мать, тебя, младшего брата и не шутит, подставляя лезвие к горлу. Тогда, нужно больше чем просто накрыться одеялом. В таком случае помогает вызов полиции, звон во все колокола. Мне помогал побег из дома, стук в ближайшие дома и попытка маленького, голого, окровавленного тельца донести до соседей, что отец забивает мать и брата. Когда ты едва умеешь говорить и редко спишь, но часто переносишь стресс и травмы, не просто донести до соседей, что происходит «воооньъ тямм в доммъее». Особенно зимой, когда высота осадков по-злому играет с маленьким ребенком…
Воспоминаний мало, но каждое из них, весомей нескольких тысяч других. Я помню щепки от дверей, сложенные друг на друга тела матери и брата, кровь, рыдающего отца, который закрылся бутылкой, положив голову на трупы. Свет мигалок местами попадающий сквозь окна, на мгновенья освещавший помещение. Далее меня выводит за руку полицейский, накинув свою куртку. Слышится крик отца, выстрел, далее вспышка в моей комнате. Ещё несколько выстрелов. Дом охвачен огнем. Огонь. Кровь. Я сижу в скорой помощи, без эмоций и мыслей. Больница. Боль. Воспоминания обрываются.
Детям, также, не грозят или почти не грозят наказания, насколько бы страшное преступление они не совершили. Все деяния, даже убийство — спишутся на несформировавшуюся психику и личность. Может даже, обвинят во всем отца или дядю — они тянули грязные руки к чистым трусикам и тому, что под ними — поэтому ребенок получил травму, стал замкнутым, агрессивным, асоциальным.
Быть ребенком хорошо. Я хочу быть им. Хотя, скорее хотел. Около часа назад, где-то в глубине мозга, не осознанно. Хотел стать ребенком и по завершению убийства — избежать наказания, став невинным и маленьким. Увы. Мне 34. У меня растет щетина, пробивается седина, периодически случается секс или запой, бывают депрессии, радости, в гараже стоит автомобиль, а дома живет бульдог Вагнер. Кличку ему дал в честь любимого композитора, хотя это не совсем благородный шаг.
Меня привлекают дети, но не их увлечения. Микки-Маус успешно забыт и будет интересен вновь, если только натянет латекс и уйдет в порно. Мастурбируя или занимаясь сексом, в момент кульминации человек чувствует оргазм. Чаще всего, за ним — опустошение, апатию и отсутствие интереса к партнеру.
Когда убиваешь человека, ты испытываешь те же чувства, но многократно помноженные. Да и сами процессии очень схожи. Здесь есть этапы. Прелюдии, ласки, смакование момента, желание слиться с партнером, вкусить каждую клетку его тела, целовать, любить, испытать оргазм и экстатические судороги. Самый нелегкий период — период опустошения. После убийства возникает этап эмоционального упадка, разочарования. Может мучить совесть, в сознании всплывают пронзительные взгляды, леденящие кровь глаза, мольбы, лица и стоны жертв. Они на время словно вселяются в тебя и устраивают бардак в голове. Невыносимое чувство. Ты плачешь, пьешь, садишься на наркотики. Терзаешь и спрашиваешь самого себя «Почему это происходит, монстр ли я?» знаешь ответ, но не говоришь его. Желаешь умереть, но не умираешь, потому что хоть тебе и паршиво, ты осознаешь, что назад дороги нет, более того тебе нравится эта дорога, хоть тернии колют ноги. Понимаешь, что вновь хочешь вознестись к небесам, хоть за ними последует падение в ад. Такие чувства возникают не после каждой жертвы, чаще испытываешь удовлетворение, но если все-таки возникают — ты проходишь все круги ада. Убийства, вызванная этим радость, вожделение, некий азарт, а затем целая палитра негативных чувств — это для маньяка своеобразная романтика, без которой он не может. Иронично, но маньяки — те ещё романтики.
Я перестал закапывать жертв и чуть позже объясню почему. С жертвой, которая лежит у меня возле ног, я познакомился неделю назад в автобусе. Инициатива была с её стороны, случайная или нет — не знаю. Кофе, что был у неё в рука вылился на меня, оставив ожег. Так все и началось. Она представилась мне Йеной, хотя просила называть Дженной. Она была в моем вкусе. Хорошо одевалась, при чем каждую нашу встречу по новому и по своему экстравагантно. Была брюнеткой, а черненьких я очень люблю. Имела широкий для девушки ум и странный в хорошем смысле характер. Я влюбился и решил проявить любовь по-своему. Целую неделю мы гуляли, ели в кафе, бродили в парках, я провожал её домой когда был без машины, целовались и пару раз занялись любовью. Она не знала о том, что скоро умрет, да и я сам, стал сомневаться в неизбежности этого происшествия. Мы доверяли друг другу и за неделю так ярко провели время, что сложилось впечатление, будто мы вместе много лет. Возможно, чуть позже она родила бы детей, написала книгу, вышла замуж, жила счастлива и умерла бы собственной смертью. Нет. Это никогда не произойдет. Потому что однажды родился я. Всю жизнь на мне вымещали злобу и однажды я вернул её обратно.
Воспоминаний мало, но каждое из них, весомей нескольких тысяч других. Я помню щепки от дверей, сложенные друг на друга тела матери и брата, кровь, рыдающего отца, который закрылся бутылкой, положив голову на трупы. Свет мигалок местами попадающий сквозь окна, на мгновенья освещавший помещение. Далее меня выводит за руку полицейский, накинув свою куртку. Слышится крик отца, выстрел, далее вспышка в моей комнате. Ещё несколько выстрелов. Дом охвачен огнем. Огонь. Кровь. Я сижу в скорой помощи, без эмоций и мыслей. Больница. Боль. Воспоминания обрываются.
Детям, также, не грозят или почти не грозят наказания, насколько бы страшное преступление они не совершили. Все деяния, даже убийство — спишутся на несформировавшуюся психику и личность. Может даже, обвинят во всем отца или дядю — они тянули грязные руки к чистым трусикам и тому, что под ними — поэтому ребенок получил травму, стал замкнутым, агрессивным, асоциальным.
Быть ребенком хорошо. Я хочу быть им. Хотя, скорее хотел. Около часа назад, где-то в глубине мозга, не осознанно. Хотел стать ребенком и по завершению убийства — избежать наказания, став невинным и маленьким. Увы. Мне 34. У меня растет щетина, пробивается седина, периодически случается секс или запой, бывают депрессии, радости, в гараже стоит автомобиль, а дома живет бульдог Вагнер. Кличку ему дал в честь любимого композитора, хотя это не совсем благородный шаг.
Меня привлекают дети, но не их увлечения. Микки-Маус успешно забыт и будет интересен вновь, если только натянет латекс и уйдет в порно. Мастурбируя или занимаясь сексом, в момент кульминации человек чувствует оргазм. Чаще всего, за ним — опустошение, апатию и отсутствие интереса к партнеру.
Когда убиваешь человека, ты испытываешь те же чувства, но многократно помноженные. Да и сами процессии очень схожи. Здесь есть этапы. Прелюдии, ласки, смакование момента, желание слиться с партнером, вкусить каждую клетку его тела, целовать, любить, испытать оргазм и экстатические судороги. Самый нелегкий период — период опустошения. После убийства возникает этап эмоционального упадка, разочарования. Может мучить совесть, в сознании всплывают пронзительные взгляды, леденящие кровь глаза, мольбы, лица и стоны жертв. Они на время словно вселяются в тебя и устраивают бардак в голове. Невыносимое чувство. Ты плачешь, пьешь, садишься на наркотики. Терзаешь и спрашиваешь самого себя «Почему это происходит, монстр ли я?» знаешь ответ, но не говоришь его. Желаешь умереть, но не умираешь, потому что хоть тебе и паршиво, ты осознаешь, что назад дороги нет, более того тебе нравится эта дорога, хоть тернии колют ноги. Понимаешь, что вновь хочешь вознестись к небесам, хоть за ними последует падение в ад. Такие чувства возникают не после каждой жертвы, чаще испытываешь удовлетворение, но если все-таки возникают — ты проходишь все круги ада. Убийства, вызванная этим радость, вожделение, некий азарт, а затем целая палитра негативных чувств — это для маньяка своеобразная романтика, без которой он не может. Иронично, но маньяки — те ещё романтики.
Я перестал закапывать жертв и чуть позже объясню почему. С жертвой, которая лежит у меня возле ног, я познакомился неделю назад в автобусе. Инициатива была с её стороны, случайная или нет — не знаю. Кофе, что был у неё в рука вылился на меня, оставив ожег. Так все и началось. Она представилась мне Йеной, хотя просила называть Дженной. Она была в моем вкусе. Хорошо одевалась, при чем каждую нашу встречу по новому и по своему экстравагантно. Была брюнеткой, а черненьких я очень люблю. Имела широкий для девушки ум и странный в хорошем смысле характер. Я влюбился и решил проявить любовь по-своему. Целую неделю мы гуляли, ели в кафе, бродили в парках, я провожал её домой когда был без машины, целовались и пару раз занялись любовью. Она не знала о том, что скоро умрет, да и я сам, стал сомневаться в неизбежности этого происшествия. Мы доверяли друг другу и за неделю так ярко провели время, что сложилось впечатление, будто мы вместе много лет. Возможно, чуть позже она родила бы детей, написала книгу, вышла замуж, жила счастлива и умерла бы собственной смертью. Нет. Это никогда не произойдет. Потому что однажды родился я. Всю жизнь на мне вымещали злобу и однажды я вернул её обратно.
Страница 1 из 2
