Быть ребенком — это значит, боятся инстинктов, не способных принести вред иллюзий, но не страдать от настоящих жизненных проблем. Быть ребенком — значит, не страдать от скачков давления, не лечится от депрессии и наркотической зависимости, не утруждать себя выплатой кредита и выдумками ради секса.
Добавить в моё избранное
6 мин, 3 сек 19508
Я больной, я понимаю это. Я помню своего садиста отца. Я помню, как мне было больно и страшно. Я помню и понимаю, что я такой же больной, сумасшедший, не имеющий права на жизнь зверь, каким был мой отец. Я помню и понимаю, что не имею права на жизнь. Я понимаю, что ничего нельзя исправить. Я уже подточен, я уже грешен, я уже болен и уже по-своему мертв. Я уже в аду. Я — одержим. Я должен умереть. Должен ли? Кому? Если я люблю свое дело, люблю свою жизнь и не люблю людей. Должен ли я умирать в честь кого-то? Должен ли умирать я, чтобы родился кто-то другой? Должен ли я обменять свою жизнь на чужую? Не знаю. Слишком много вопросов. Я увлекся. Я хочу закончить рассказ.
Мы с Дженной хорошо проводили время. В это время, я готовился к убийству. Обычно я накачивал жертву наркотиками и душил собственными руками. У меня нет любимого орудия преступления. Считаю, что они непозволительны. Человека убивает оружие, создатель оружия, клинок или конец молотка, но не я. Это непозволительно. Только ручной труд. Но в этот раз я решил использовать нож. Я не хотел ощущать её смерть, но хотел видеть её мертвое тело. Мы гуляли в парке, затем перешли в часть леса, где никого не было. Руки потели, сердце колотилось, стало жарко и тошно. Она заметила это и спросила — «Руд, все в порядке?». Подавив волнение, ответил — «Все хорошо, немного тошнит, видимо съел что-то не то». Дженна по-доброму усмехнулась, сказала — «Ну, отлично» и чмокнув в щеку пошла вперед.
Я решил действовать. Подошел к ней сзади. Развернул и сказал, что люблю её. Затем мы поцеловались. В этот момент я вытащил нож и воткнул в неё. Она вскрикнула. У меня потекли слезы, я зарыдал. Я положил голову ей на плече, обнял одной рукой, а другой наносил удары. Я нанес их не меньше сотни. Затем, разжав хватку и позволив её телу упасть, я упал и сам. Я рыдал, потому что лишь сейчас осознал кто я. Действие виски уходило, а эмоции прибывали с новой силой. Я начал писать эту запись неделю назад и закончу сегодня.
Я не закапываю трупы, потому что их больше не от кого прятать. Слышали, что маньяки оставляют визитные карточки? Так вот, я вскрываю карты и присуждаю себе звание монстра посмертно. Теперь обо мне узнают и во что-то превратят? В новое чудовище, что прячется в шкафу, подобие Крампуса, городскую легенду, учебное пособие или пример того, каким не надо быть? Не знаю. Я стараюсь не плакать и не думать, я все таки маньяк — бесчувственное чудовище, как все говорят. Это мои последние слова. Послание, завет, предостережение. Остерегайтесь таких парней как я. Умирать страшно, но ещё страшнее — жить мертвецом. Я достиг апогея в своем искусстве и делюсь его тонкостями с вами. Курок взведен. Ещё увидимся!
Мы с Дженной хорошо проводили время. В это время, я готовился к убийству. Обычно я накачивал жертву наркотиками и душил собственными руками. У меня нет любимого орудия преступления. Считаю, что они непозволительны. Человека убивает оружие, создатель оружия, клинок или конец молотка, но не я. Это непозволительно. Только ручной труд. Но в этот раз я решил использовать нож. Я не хотел ощущать её смерть, но хотел видеть её мертвое тело. Мы гуляли в парке, затем перешли в часть леса, где никого не было. Руки потели, сердце колотилось, стало жарко и тошно. Она заметила это и спросила — «Руд, все в порядке?». Подавив волнение, ответил — «Все хорошо, немного тошнит, видимо съел что-то не то». Дженна по-доброму усмехнулась, сказала — «Ну, отлично» и чмокнув в щеку пошла вперед.
Я решил действовать. Подошел к ней сзади. Развернул и сказал, что люблю её. Затем мы поцеловались. В этот момент я вытащил нож и воткнул в неё. Она вскрикнула. У меня потекли слезы, я зарыдал. Я положил голову ей на плече, обнял одной рукой, а другой наносил удары. Я нанес их не меньше сотни. Затем, разжав хватку и позволив её телу упасть, я упал и сам. Я рыдал, потому что лишь сейчас осознал кто я. Действие виски уходило, а эмоции прибывали с новой силой. Я начал писать эту запись неделю назад и закончу сегодня.
Я не закапываю трупы, потому что их больше не от кого прятать. Слышали, что маньяки оставляют визитные карточки? Так вот, я вскрываю карты и присуждаю себе звание монстра посмертно. Теперь обо мне узнают и во что-то превратят? В новое чудовище, что прячется в шкафу, подобие Крампуса, городскую легенду, учебное пособие или пример того, каким не надо быть? Не знаю. Я стараюсь не плакать и не думать, я все таки маньяк — бесчувственное чудовище, как все говорят. Это мои последние слова. Послание, завет, предостережение. Остерегайтесь таких парней как я. Умирать страшно, но ещё страшнее — жить мертвецом. Я достиг апогея в своем искусстве и делюсь его тонкостями с вами. Курок взведен. Ещё увидимся!
Страница 2 из 2
