Гулкие шаги эхом прокатываются по округе, отскакивая от стен мрачных домов, вторя шуму растущих вдоль длинной аллеи деревьев. Их молодые листочки только-только очнулись от томительного зимнего сна и вылезли из своих скорлупок.
Добавить в моё избранное
4 мин, 39 сек 13181
Пробудил меня жуткий холод, казалось, разлившийся по жилам, заполняющий голову. Ослабшее тело страшно ломит, словно по мне проехал грузовик, нагруженный камнями под завязку.
Я лежу на той же кровати той же неизвестной мне квартиры. Ужасный зуд в шее заставляет провести по ней рукой. Нащупав два кровавых отверстия, напоминающих собой укус длиннозубого зверя, я ужаснулся. Отведя испачканные бурой кровью руки, рассмотрел их: огромные ногти с остро заточенными краями, серая, сухая, холодная кожа запястий и почерневшие вены, по которым больше не струится кровь. Я прижал руку к груди — и не ощутил биение сердца.
— Ты… — я заметил её, сидящую в кресле напротив кровати.
— Что ты сделала со мной?
— Ты теперь член моего клана, мальчик… — медленно проговорив, она хищно улыбнулась, обнажив длинные тонкие клыки, слегка прикрываемые уголками губ.
От неё всё также разит ирисом и лавандой, но теперь этот аромат кажется противным, приторным. От него слезятся глаза, а в желудке что-то бьётся, стремясь вывернуть меня наизнанку. И всё же я помню этот запах. Один единственный образ маячит у меня перед глазами, когда я вдыхаю его, и каждый вдох сильнее укореняет это в голове: свалка за моей небрежной хибарой, самый тёмный её закуток, туша пса, застывшая на земле уродливой восковой куклой и смердящая гнилью на мили вокруг. Отвратительное зловоние мёртвой плоти, вот чем является на самом деле сладкое благоухание её цветов. Я задышал часто от ужаса, в глазах потемнело, накатила слабость, укус на шее загорелся огнём.
Я медленно поднёс запястье ближе к ноздрям: привычный запах дешёвого одеколона сменился грязной вонью ириса и лаванды.
Я лежу на той же кровати той же неизвестной мне квартиры. Ужасный зуд в шее заставляет провести по ней рукой. Нащупав два кровавых отверстия, напоминающих собой укус длиннозубого зверя, я ужаснулся. Отведя испачканные бурой кровью руки, рассмотрел их: огромные ногти с остро заточенными краями, серая, сухая, холодная кожа запястий и почерневшие вены, по которым больше не струится кровь. Я прижал руку к груди — и не ощутил биение сердца.
— Ты… — я заметил её, сидящую в кресле напротив кровати.
— Что ты сделала со мной?
— Ты теперь член моего клана, мальчик… — медленно проговорив, она хищно улыбнулась, обнажив длинные тонкие клыки, слегка прикрываемые уголками губ.
От неё всё также разит ирисом и лавандой, но теперь этот аромат кажется противным, приторным. От него слезятся глаза, а в желудке что-то бьётся, стремясь вывернуть меня наизнанку. И всё же я помню этот запах. Один единственный образ маячит у меня перед глазами, когда я вдыхаю его, и каждый вдох сильнее укореняет это в голове: свалка за моей небрежной хибарой, самый тёмный её закуток, туша пса, застывшая на земле уродливой восковой куклой и смердящая гнилью на мили вокруг. Отвратительное зловоние мёртвой плоти, вот чем является на самом деле сладкое благоухание её цветов. Я задышал часто от ужаса, в глазах потемнело, накатила слабость, укус на шее загорелся огнём.
Я медленно поднёс запястье ближе к ноздрям: привычный запах дешёвого одеколона сменился грязной вонью ириса и лаванды.
Страница 2 из 2
