Никогда! Слышите, никогда! Никогда не думайте испытать свою смерть!
Добавить в моё избранное
6 мин, 6 сек 9442
Не вздумайте испытать, что чувствует умирающий человек. Даже, если любопытство нестерпимо разжигает душу, и кажется, что Вы обязательно должны это сделать. Всё равно, никогда не пытайтесь добиться этого. Никогда!
Это говорю Вам я — человек, видевший смерть.
Я был молод, красив. У меня было всё, что мог только пожелать человек. Я был самоуверен. Мне казалось, что я прошёл через всё.
Всё, кроме одного: что испытывает, ощущает человек перед тем, как уйти из жизни. И я страстно захотел узнать это.
Я спрашивал друзей, кричал об этом в ресторанах, приставал с этим вопросом к прохожим, когда бывал «под хмельком».
И вот, однажды так досадил одной старухе на вокзале, что она бросила мне в лицо:
— Если хочешь умереть, начерти на стене круг, встань на край табуретки и надень на шею петлю! И не забудь свечку сзади поставить!
И, произнося ругательства, она удалилась. Я лишь долго смеялся в след. Меня рассмешили слова старой худой женщины со сморщенным лицом и гневными глазами.
На следующий день я забыл про этот случай. Друзья и вечеринки делали своё дело.
Признаюсь, я неравнодушен к хорошеньким девушкам. И, однажды, когда мои друзья на пирушке расхватали всех девчонок и оставили меня одного, я, вдруг, почувствовал, что меня кто-то ждёт дома.
Это было какое-то внутреннее, упорно повторяющееся стремление, зов. Я твёрдо знал, что дома никого нет. Но чувство говорило обратное.
Сидеть в шумном кругу веселящихся друзей я больше не мог, поэтому поехал к себе даже не с кем не попрощавшись.
Как я и предвидел, дома никого не оказалось. Но, во мне было что-то не так. Не раздеваясь, я лёг на диван и задумался…
И тут, я вспомнил старуху на вокзале. И меня забило, как в лихорадке. В глубине своих мыслей я уже знал и твёрдо решил сделать это.
Не в силах больше лежать, я нервно заходил по комнате, вспоминая слова странной старухи. Я ещё не решил, но изнутри меня толкало любопытство совершить этот поступок. Даже не любопытство, а скорее ожидание нового неизведанного чувства.
Мне этого так сильно захотелось, что я решил не откладывать. Нервное подёргивание кончиков пальцев, внутреннее содрогание, таинственная тишина — я не придавал всему этому значения. Я так загорелся, что уже не мог остановиться.
Я не трус, и меня не пугал риск — наоборот, мне хотелось, не то слово — сжигало новое желание.
Отодвинув тяжёлый шкаф от стены, непослушными руками я нарисовал неровный круг на ней куском ваты, смоченной тушью. Потом снял люстру с крючка и задёрнул штору, чтобы никто не видел. На край стола поставил несколько свечек. Отыскал старую табуретку, достал толстую верёвку, закрепил её на крючке и сделал петлю.
Странно, чем ближе к завершению, тем всё быстрее и лихорадочнее происходили мои приготовления. Я старался не думать, что будет потом.
«Быстрей! Быстрей. Не надо думать, быстрей!».
Со мной такого раньше не было.
И вот, я один на один с петлёй в руках, которым так и хочется надеть её на шею. Я стоял и колебался, не выпуская верёвку из рук. Что-то незаконченное, недоделанное тревожило меня.
«Надо написать записку, чтобы было натуральнее!» — мелькнуло в голове.
Но, странно, ноги, как каменные не хотели сгибаться. Я с трудом слез с табуретки и, вырвав листок из блокнота, лихорадочно начал записывать:
«Я хочу узнать, что чувствует человек, покидающий жизнь…».
На последнем слове карандаш сломался. Осталось только дописать слово. Досадуя и негодуя, я кинулся на кухню за ножом, чтобы заточить грифель.
Прикосновение холодной стали неожиданно отрезвило. Я подумал, что так действительно можно умереть.
Сомнение и тревога закрались в мою душу, пока я затачивал карандаш. Я оттягивал выполнение своего желания, разжигающего и нетерпеливого, искал выход.
Кто бы мог подумать, что сломанный карандаш спасёт мне жизнь!
Я вспомнил о страховке и привязал нож к запястью руки.
Вернувшись в затемнённую комнату, неглядя дописал записку и залез на табурет. Стал надевать петлю. Всё время мешал нож. Я так разозлился, что хотел было снять его. Но опять, как человек, прыгающий с обрыва и выбирающий лучшее место для прыжка, не стал делать этого.
Дрожащими руками, сглотнув сухую слюну, я затянул верёвку на шее…
Сразу показалось, что табуретка — единственная вещь, связывающая меня с миром, — стала какой-то неустойчивой, неровной. Я боялся даже переступить с ноги на ногу — вдруг она опрокинется!
Надо было встать на край, как говорила старуха. Усилием воли я сделал это. Ноги стали дрожать, дрожь передалась телу. Учащённо забилось сердце. Верёвка натянулась.
Чувства обострились до предела. Я слышал, как проехала машина по соседней улице. Каждый шорох, каждый скрип воспринимался всем моим телом.
Это говорю Вам я — человек, видевший смерть.
Я был молод, красив. У меня было всё, что мог только пожелать человек. Я был самоуверен. Мне казалось, что я прошёл через всё.
Всё, кроме одного: что испытывает, ощущает человек перед тем, как уйти из жизни. И я страстно захотел узнать это.
Я спрашивал друзей, кричал об этом в ресторанах, приставал с этим вопросом к прохожим, когда бывал «под хмельком».
И вот, однажды так досадил одной старухе на вокзале, что она бросила мне в лицо:
— Если хочешь умереть, начерти на стене круг, встань на край табуретки и надень на шею петлю! И не забудь свечку сзади поставить!
И, произнося ругательства, она удалилась. Я лишь долго смеялся в след. Меня рассмешили слова старой худой женщины со сморщенным лицом и гневными глазами.
На следующий день я забыл про этот случай. Друзья и вечеринки делали своё дело.
Признаюсь, я неравнодушен к хорошеньким девушкам. И, однажды, когда мои друзья на пирушке расхватали всех девчонок и оставили меня одного, я, вдруг, почувствовал, что меня кто-то ждёт дома.
Это было какое-то внутреннее, упорно повторяющееся стремление, зов. Я твёрдо знал, что дома никого нет. Но чувство говорило обратное.
Сидеть в шумном кругу веселящихся друзей я больше не мог, поэтому поехал к себе даже не с кем не попрощавшись.
Как я и предвидел, дома никого не оказалось. Но, во мне было что-то не так. Не раздеваясь, я лёг на диван и задумался…
И тут, я вспомнил старуху на вокзале. И меня забило, как в лихорадке. В глубине своих мыслей я уже знал и твёрдо решил сделать это.
Не в силах больше лежать, я нервно заходил по комнате, вспоминая слова странной старухи. Я ещё не решил, но изнутри меня толкало любопытство совершить этот поступок. Даже не любопытство, а скорее ожидание нового неизведанного чувства.
Мне этого так сильно захотелось, что я решил не откладывать. Нервное подёргивание кончиков пальцев, внутреннее содрогание, таинственная тишина — я не придавал всему этому значения. Я так загорелся, что уже не мог остановиться.
Я не трус, и меня не пугал риск — наоборот, мне хотелось, не то слово — сжигало новое желание.
Отодвинув тяжёлый шкаф от стены, непослушными руками я нарисовал неровный круг на ней куском ваты, смоченной тушью. Потом снял люстру с крючка и задёрнул штору, чтобы никто не видел. На край стола поставил несколько свечек. Отыскал старую табуретку, достал толстую верёвку, закрепил её на крючке и сделал петлю.
Странно, чем ближе к завершению, тем всё быстрее и лихорадочнее происходили мои приготовления. Я старался не думать, что будет потом.
«Быстрей! Быстрей. Не надо думать, быстрей!».
Со мной такого раньше не было.
И вот, я один на один с петлёй в руках, которым так и хочется надеть её на шею. Я стоял и колебался, не выпуская верёвку из рук. Что-то незаконченное, недоделанное тревожило меня.
«Надо написать записку, чтобы было натуральнее!» — мелькнуло в голове.
Но, странно, ноги, как каменные не хотели сгибаться. Я с трудом слез с табуретки и, вырвав листок из блокнота, лихорадочно начал записывать:
«Я хочу узнать, что чувствует человек, покидающий жизнь…».
На последнем слове карандаш сломался. Осталось только дописать слово. Досадуя и негодуя, я кинулся на кухню за ножом, чтобы заточить грифель.
Прикосновение холодной стали неожиданно отрезвило. Я подумал, что так действительно можно умереть.
Сомнение и тревога закрались в мою душу, пока я затачивал карандаш. Я оттягивал выполнение своего желания, разжигающего и нетерпеливого, искал выход.
Кто бы мог подумать, что сломанный карандаш спасёт мне жизнь!
Я вспомнил о страховке и привязал нож к запястью руки.
Вернувшись в затемнённую комнату, неглядя дописал записку и залез на табурет. Стал надевать петлю. Всё время мешал нож. Я так разозлился, что хотел было снять его. Но опять, как человек, прыгающий с обрыва и выбирающий лучшее место для прыжка, не стал делать этого.
Дрожащими руками, сглотнув сухую слюну, я затянул верёвку на шее…
Сразу показалось, что табуретка — единственная вещь, связывающая меня с миром, — стала какой-то неустойчивой, неровной. Я боялся даже переступить с ноги на ногу — вдруг она опрокинется!
Надо было встать на край, как говорила старуха. Усилием воли я сделал это. Ноги стали дрожать, дрожь передалась телу. Учащённо забилось сердце. Верёвка натянулась.
Чувства обострились до предела. Я слышал, как проехала машина по соседней улице. Каждый шорох, каждый скрип воспринимался всем моим телом.
Страница 1 из 2
