Мусорщик

Но явятся новые образы, и будут проситься наружу… А когда родятся, тоже будут глядеть наивными глазами, и — спрашивать, спрашивать, спрашивать… Кто и за что так тяжко наказал ее?

«Хоть знать бы, голый ли этот самый король. Нужно ли то, что я делаю, хоть кому-нибудь. Если да, тогда, может быть, и нашлись бы еще силы. И способы. И был бы смысл их искать. Но как, как? Ведь это же — замкнутый круг! Ты — никто; чтоб стать кем-то, надо выставляться. Чтоб выставляться на серьезных выставках, надо иметь имя или протекцию. Чтоб иметь имя или протекцию, надо, чтоб о тебе кто-то хрюкнул в этом богемном свинарнике. А чтоб кто-то хрюкнул, надо выставиться… И — так далее. У попа была собака. Так что делать? Переспать с этим авторитетным лбом! Тогда лучше вообще никогда в жизни не пачкать красками бумагу!».

Со свистом втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Катя чуть не бегом влетела под низенькую арку, ведущую в родной двор.

Здесь прошло все ее детство. Тут она царапала первые наброски неумелой ученической рукой. Старые липы накидывали ей на плечи вечернюю тень, ласково шепча: «Рисуй, рисуй, наша девочка! Мы верим в тебя».

Наверное, только эти глупые деревья да Вадим верили в ее будто бы талант.

Будто бы… Но почему так блестят глаза зрителей, зачем отмечают специалисты, отчего плакал старенький учитель художественной школы, глядя на ее выпускную работу?

Вот взять бы того, авторитетного, — да холеным рылом в эти самые слезы. А он даже не развернул…

Горе уже готово было прорваться наружу, как вдруг Катя со всей силой душившего отчаянья налетела на что-то мягкое, поддавшее под коленки. Художница споткнулась, ойкнула, но удержала равновесие. Мягкое взвизгнуло и распрямилось.

— Куда ж ты так летишь, безглазая! — воскликнуло мягкое и оказалось Радкой — Катиной соседкой и приятельницей.

Рада выгуливала пекинеса. Бедное животное, увидев знакомицу, которая всегда чесала за ухом, радостно замерло посреди дороги, — и было бы неминуемо сметено, если б хозяйка не спасла питомца.

— Ой, Рада! Ой, Рада…

Катенька не выдержала и тихо опустилась на бордюр цветочной клумбы, уронив рядом сверток.

— Опять отказали? — спросила соседка, прицепив карабин к собачьему ошейнику.

Девушка судорожно кивнула, прижимая к лицу носовой платок.

— Что говорят?

— Г. говорят, не Пикассо, ч… чтоб акварели выставлять! А на самом деле… стул!

— Какой стул? — опешила приятельница, подозрительно взглянув на Катю. Тронулась на нервной почве?

— Анекдот такой есть, — ответила та, немного успокоившись и подняв глаза на соседку.

— Про Пикассо. Подходит к нему ученик и говорит: «Маэстро, вы сейчас продали за миллион долларов этюдик с кривого стула. Я могу написать такой за пару минут». «Ты можешь написать, а я могу расписаться» — ответил маэстро.

— Что, подпись под картиной не та? — догадалась Рада.

— Угу.

Обе замолчали, глядя на серый сверток у Катиных ног.

— Покажи! — потребовала подруга.

Всхлипнув, девушка подняла с земли и стала распаковывать картину.

— Даже не посмотрел, зараза. Вот.

Она протянула вверх, не глядя, акварель — лист а-третьего формата, в простой деревянной рамке.

Рада взяла картину в руки — и села рядом с Катей на бордюр.

— Это… Так это же здорово, Катька! Я, конечно, ничего не понимаю в вашей живописи, но это — здорово! Слепому видно. Как называется?

— «Вдохновение».

По мокрой акварельной бумаге была написана прозрачная девичья фигурка, увенчанная мечтательным профилем. Шикарный колорит. Совершенство линий. А фоном служил… Свет. Поток света. Он словно пробивался наружу из глубины картины, освещая Радкино лицо отблеском неземного. Случайный эффект, мастерски усиленный художницей, возможный только в акварели, — и уже больше никогда не повторимый. Потому что в его создание вмешался сам бог.

— Талантище! — восхищенно протянула соседка.

— Да чтоб он пропал, этот талантище! — буркнула Катя, швырнув мимо урны скомканную оберточную бумагу.

— Господи, как я устала!

Художница взялась за угол рамки, чтоб забрать — но работа помимо воли привлекла ее взгляд.

Подруги, склонившись над картиной, не сразу заметили тихо подобравшуюся серую тень. Они подняли головы, только когда собачка, натянув поводок, звонко залаяла при виде чужого. К урне, шаркая стоптанными ботинками, подошел Мусорщик. Он быстро глянул на Катерину — и воровским движением подобрал с земли бумажный комок.

Утро началось, как обычно. Залился трелью будильник на сотике, и Катя сонной рукой изловила мобильный телефон, чтоб заткнуть горло противной мелодии.

Вадим мирно посапывал, наплевав на утро и все шумовые эффекты. Катя не уставала поражаться, как это можно так дрыхнуть.

— Вадька! Вадь!