Солнечный и жаркий июль стоял на дворе. В маленьком поселке Сарана был полдень, но солнце пекло нещадно, поэтому все жители попрятались в тенек, однако самые смелые и бывалые смельчаки сжигали свои спины на огородах.
Добавить в моё избранное
11 мин, 44 сек 5192
Все это время Егор Федорович со страхом наблюдал за девчонкой, плетя свои домовячьи заговоры и не давая ей упасть в колодец.
— У! — крикнула на прощание девочка и убежала, позабыв о размотанной цепи.
— У-у-у-у! — ответил позже раздосадованный недовольный голос.
Взору Егора Федоровича предстала мокрая синяя лысая голова с выпученными рыбьими глазами, которые злобно уставились на него.
Давний знакомый… водяной Макарыч, которому Егор Федорович дал временное жилье, пока на реке заняты строительством плотины, но… сейчас придется огребать за нарушенный покой.
— Федрыч! — рявкнул водяной.
— Я на такое не подписывался! Ты мне что обещал?
— Тишину и покой, — шепнул Егор Федорович, пытаясь подавить внезапный смех — с широкого лба Макарыча съезжал уже весь истрепанный лизун, который вот-вот сползет водяному на глаз, и тот станет похож на пирата, вышедшего на пенсию.
— Больше к себе не зови, старый врун! — буркнул водяной и, поставив ведро на край колодца, скрылся в глубине.
Егор Федорович еще раз сдавленно хихикнул и махнул руками. Цепь тут же закрутилась обратно, ведро повисло там, где и было раньше, а широкая доска вновь накрыла старый колодец.
— Ха! — выкрикнула Юля и по-хулигански резко дернула дверь хлева. Она со скрипом открылась. На девочку воззрилась удивленная корова Буренка, а теленочек Костя сонно захлопал большими глазищами.
Юля вдохнула пряный аромат сена и посмотрела на пустующий чан, в который баба Катя добавляла корм, смешивая с овощами.
— Ты мое солнышко! — подошла девочка к теленку, меся грязное сено под ногами.
— Ты, наверное, очень голодный, да? Сейчас я тебя накормлю!
Она осторожно погладила его по широкому лбу, потрогала маленькие рожки, а затем торопливо выбежала во двор.
На всякий случай Егор Федорович запер дверь бани. Банник Петр Ильич не выносил людей, а особливо злился, когда в его царство заходят не по делу. Там и кипяток в ход шел, и веник… Короче, запереть его пока надобно. От греха подальше. Еще потом спасибо скажет.
И пока Егор Федорович прятал ключ в карман, Юля уже вовсю драла сорняки с грядки, да и не только их… Половина морковной грядки сильно пострадала, и маленькие овощи смешалась в куче сорняков.
Старательно сложив все собранное в старый ржавый таз, девочка вернулась в хлев и скинула содержимое таза в чан.
Послышались глухие удары комьев земли и морковки о стенки чана. Все свалилось на дно, а сверху присыпалось уже подвядшими и истрепанными сорняками, корни которых белыми крючьями торчали в разные стороны.
— Ну, вот! Ешь, Костик! И Буренке оставь, — воскликнула довольная Юля, уперев руки в бока, словно настоящая хозяйка.
Девочка даже решила здесь убраться, схватив грабли и неуверенно балансируя под их тяжестью. Юля попыталась сгрести комья грязи и полусгнившего сена в кучи, но они были настолько тяжелыми, что она вздохнула, подумала о том, что это вовсе не лень, а невозможность выполнить такой труд, поэтому бросила грабли и ушла искать новые хозяйские заботы.
Хлев закрыть Егор Федорович не успел, но лучше бы начал с него, так как Марья Никитична, маленькая пухлая домовиха, занимающаяся хозяйской живностью, тут же отвесила старику оплеух, как только он переступил порог хлева.
— Ты что, окаянный! Смотришь куда? Смотри, что учудили мне! — бранилась домовиха, размахивая тазиком перед носом Егора Федоровича.
— А ежели теленок откушал! Ты бы желудок чистил ему!
— Да тише ты, Марья! Целый день ужо ношусь с девкой, как с торбой писаной. Да если б не я, она бы уж с Макарычем куковала!
— Да мне-то что! Ты посмотри на бардак! Как я теперь эти кучи убирать буду, а! Мне ж теперь и к ночи не управиться!
Брань шумным ветром разгулялась по хлеву, дверь ходила ходуном, а корова испуганно замычала.
— Угомонись! — шикнул Егор Федорович на Никитичну и поднял брошенные грабли.
— Коров-то ты напугала! Потерпи, сегодня дитятко к вечеру заберут. Тама тебе и подмогну…
— Тама он подмогнет, — передразнила его Марья, как вдруг сверху послышались топот и радостные визги.
— Иди! Быстро, а то опять чего учудит. Грабли-то на место поставь!
— Угу, — кивнул Егор Федорович и засеменил во двор, волоча грабли с собой.
— К-и-и-и-ся! — подзывала Ваську Юля, вглядываясь в полутьму сеновала.
Она давно успела найти лестницу, ловко приставила ее и забралась наверх.
Васька надеялся переждать этот судный день на сеновале, но перекантоваться спокойно ему не удалось. Теперь он носился по сену и пытался зарыться в него полностью, но получалось у него это, мягко говоря, не очень.
Егор Федорович, запыхавшись, уже было полез за девчонкой, но вдруг в сенях услышал странное жужжание. Он только поставил ногу на первую ступеньку лестницы и замер, прислушиваясь к звукам.
— У! — крикнула на прощание девочка и убежала, позабыв о размотанной цепи.
— У-у-у-у! — ответил позже раздосадованный недовольный голос.
Взору Егора Федоровича предстала мокрая синяя лысая голова с выпученными рыбьими глазами, которые злобно уставились на него.
Давний знакомый… водяной Макарыч, которому Егор Федорович дал временное жилье, пока на реке заняты строительством плотины, но… сейчас придется огребать за нарушенный покой.
— Федрыч! — рявкнул водяной.
— Я на такое не подписывался! Ты мне что обещал?
— Тишину и покой, — шепнул Егор Федорович, пытаясь подавить внезапный смех — с широкого лба Макарыча съезжал уже весь истрепанный лизун, который вот-вот сползет водяному на глаз, и тот станет похож на пирата, вышедшего на пенсию.
— Больше к себе не зови, старый врун! — буркнул водяной и, поставив ведро на край колодца, скрылся в глубине.
Егор Федорович еще раз сдавленно хихикнул и махнул руками. Цепь тут же закрутилась обратно, ведро повисло там, где и было раньше, а широкая доска вновь накрыла старый колодец.
— Ха! — выкрикнула Юля и по-хулигански резко дернула дверь хлева. Она со скрипом открылась. На девочку воззрилась удивленная корова Буренка, а теленочек Костя сонно захлопал большими глазищами.
Юля вдохнула пряный аромат сена и посмотрела на пустующий чан, в который баба Катя добавляла корм, смешивая с овощами.
— Ты мое солнышко! — подошла девочка к теленку, меся грязное сено под ногами.
— Ты, наверное, очень голодный, да? Сейчас я тебя накормлю!
Она осторожно погладила его по широкому лбу, потрогала маленькие рожки, а затем торопливо выбежала во двор.
На всякий случай Егор Федорович запер дверь бани. Банник Петр Ильич не выносил людей, а особливо злился, когда в его царство заходят не по делу. Там и кипяток в ход шел, и веник… Короче, запереть его пока надобно. От греха подальше. Еще потом спасибо скажет.
И пока Егор Федорович прятал ключ в карман, Юля уже вовсю драла сорняки с грядки, да и не только их… Половина морковной грядки сильно пострадала, и маленькие овощи смешалась в куче сорняков.
Старательно сложив все собранное в старый ржавый таз, девочка вернулась в хлев и скинула содержимое таза в чан.
Послышались глухие удары комьев земли и морковки о стенки чана. Все свалилось на дно, а сверху присыпалось уже подвядшими и истрепанными сорняками, корни которых белыми крючьями торчали в разные стороны.
— Ну, вот! Ешь, Костик! И Буренке оставь, — воскликнула довольная Юля, уперев руки в бока, словно настоящая хозяйка.
Девочка даже решила здесь убраться, схватив грабли и неуверенно балансируя под их тяжестью. Юля попыталась сгрести комья грязи и полусгнившего сена в кучи, но они были настолько тяжелыми, что она вздохнула, подумала о том, что это вовсе не лень, а невозможность выполнить такой труд, поэтому бросила грабли и ушла искать новые хозяйские заботы.
Хлев закрыть Егор Федорович не успел, но лучше бы начал с него, так как Марья Никитична, маленькая пухлая домовиха, занимающаяся хозяйской живностью, тут же отвесила старику оплеух, как только он переступил порог хлева.
— Ты что, окаянный! Смотришь куда? Смотри, что учудили мне! — бранилась домовиха, размахивая тазиком перед носом Егора Федоровича.
— А ежели теленок откушал! Ты бы желудок чистил ему!
— Да тише ты, Марья! Целый день ужо ношусь с девкой, как с торбой писаной. Да если б не я, она бы уж с Макарычем куковала!
— Да мне-то что! Ты посмотри на бардак! Как я теперь эти кучи убирать буду, а! Мне ж теперь и к ночи не управиться!
Брань шумным ветром разгулялась по хлеву, дверь ходила ходуном, а корова испуганно замычала.
— Угомонись! — шикнул Егор Федорович на Никитичну и поднял брошенные грабли.
— Коров-то ты напугала! Потерпи, сегодня дитятко к вечеру заберут. Тама тебе и подмогну…
— Тама он подмогнет, — передразнила его Марья, как вдруг сверху послышались топот и радостные визги.
— Иди! Быстро, а то опять чего учудит. Грабли-то на место поставь!
— Угу, — кивнул Егор Федорович и засеменил во двор, волоча грабли с собой.
— К-и-и-и-ся! — подзывала Ваську Юля, вглядываясь в полутьму сеновала.
Она давно успела найти лестницу, ловко приставила ее и забралась наверх.
Васька надеялся переждать этот судный день на сеновале, но перекантоваться спокойно ему не удалось. Теперь он носился по сену и пытался зарыться в него полностью, но получалось у него это, мягко говоря, не очень.
Егор Федорович, запыхавшись, уже было полез за девчонкой, но вдруг в сенях услышал странное жужжание. Он только поставил ногу на первую ступеньку лестницы и замер, прислушиваясь к звукам.
Страница 3 из 4
