Солнечный и жаркий июль стоял на дворе. В маленьком поселке Сарана был полдень, но солнце пекло нещадно, поэтому все жители попрятались в тенек, однако самые смелые и бывалые смельчаки сжигали свои спины на огородах.
Добавить в моё избранное
11 мин, 44 сек 5193
Жужжание с новой силой повторилось.
«Ай, пущай потерпит чуток!» — подумал Егор Федорович и ушел к сеням, оставив бедного Ваську на произвол судьбы.
В сенях дребезжала включенная стиральная машинка. Воды внутри не было, но неугомонный ребенок уже, видимо, когда-то успел потыкать несколько кнопок, а затем унестись покорять вершины сеновала.
Егор Федорович осторожно нажал большую красную кнопку, какую как-то при нем нажимала баба Катя, но машинка не угомонилась, а стала трястись еще больше. Домовой в страхе начал тыкать все кнопки, какие были на панели, но в ответ машинка «истерично» запрыгала на месте, да так, что пол под ней прогнулся.
«Все… это конец» — последнее, о чем подумал Егор Федорович, когда груда тяжелых зимних вещей и коробок со старыми газетами, лежащих на стиральной машинке, упала на домового. Перед глазами Егора Федоровича пронеслась вся его жизнь.
Неистовый грохот раздался в сенях, да такой, что задрожали стены, а старенький радиоприемник вновь захрипел голосом Высоцкого: «Эх, вы мои нервы обнаженные! Ожили б — ходили б как калеки!».
Баба Катя резко подпрыгнула на кровати, проснувшись от шума. Она мысленно обругала себя, что оставила ребенка без догляда. Так ее разморило в этот жаркий день.
Она встала с кровати и направилась к двери, ведущей в сени.
— Батюшки! Да что ж это делается! — всплеснула руками баба Катя, увидев проломанный местами пол и беснующуюся стиральную машинку, которая прыгала посреди разбросанных вещей. Один оторванный лист газетки сиротливо пролетел мимо и бесшумно опустился на торчащий резиновый сапог.
«Ай, пущай потерпит чуток!» — подумал Егор Федорович и ушел к сеням, оставив бедного Ваську на произвол судьбы.
В сенях дребезжала включенная стиральная машинка. Воды внутри не было, но неугомонный ребенок уже, видимо, когда-то успел потыкать несколько кнопок, а затем унестись покорять вершины сеновала.
Егор Федорович осторожно нажал большую красную кнопку, какую как-то при нем нажимала баба Катя, но машинка не угомонилась, а стала трястись еще больше. Домовой в страхе начал тыкать все кнопки, какие были на панели, но в ответ машинка «истерично» запрыгала на месте, да так, что пол под ней прогнулся.
«Все… это конец» — последнее, о чем подумал Егор Федорович, когда груда тяжелых зимних вещей и коробок со старыми газетами, лежащих на стиральной машинке, упала на домового. Перед глазами Егора Федоровича пронеслась вся его жизнь.
Неистовый грохот раздался в сенях, да такой, что задрожали стены, а старенький радиоприемник вновь захрипел голосом Высоцкого: «Эх, вы мои нервы обнаженные! Ожили б — ходили б как калеки!».
Баба Катя резко подпрыгнула на кровати, проснувшись от шума. Она мысленно обругала себя, что оставила ребенка без догляда. Так ее разморило в этот жаркий день.
Она встала с кровати и направилась к двери, ведущей в сени.
— Батюшки! Да что ж это делается! — всплеснула руками баба Катя, увидев проломанный местами пол и беснующуюся стиральную машинку, которая прыгала посреди разбросанных вещей. Один оторванный лист газетки сиротливо пролетел мимо и бесшумно опустился на торчащий резиновый сапог.
Страница 4 из 4
