Она сидела на простеньком деревянном стуле из ИКЕИ, привязанная за грудь, живот, ноги и руки. Голова её упала на грудь, и из угла брови на лоб стекала кровь. Она была без сознания.
Добавить в моё избранное
14 мин, 22 сек 4312
Я стоял в противоположном углу комнаты, там, куда не добирался свет одинокой лампочки, свисавшей с длинного провода, в середине потолка, и терпеливо ждал. Ждал, пока эта мразь придёт в себя.
Наконец, её ресницы дрогнули. Она едва приоткрыла правый глаз — левый полностью исчез под слоем запёкшейся крови — и тихо застонала. На миг мне стало жаль её, пробудился внутренний порыв отпустить женщину на свободу. Но секунду спустя этот порыв угас. Я знал, что эта баба никогда не выйдет из этого подвала живой. Женщина едва смогла приподнять голову, чтобы оглядеть место, в которое попала. И, если бы я был незаинтересованным третьим лицом, я посоветовал бы ей не смотреть. Ей не понравился мой подвал. Очень не понравился. На подсознательном уровне она уже знала, для чего свисают с потолка эти крюки на толстых цепях, для чего прямо под ней канализационная решётка и как именно будут использоваться эти начищенные до блеска орудия на громадных столах по краям помещения. Из её мерзкой глотки вырвался слабый стон.
— Пожалуйста… — просипела она своим мерзким писклявым голоском.
— Пожалуйста…
— Заткнись, — рявкнул я, выйдя из тени и мгновенно раскрыв свою личность.
Около десяти секунд оба мы молчали. Она с нарастающим ужасом смотрела мне в глаза, я с нарастающим гневом смотрел на её шею. Я ненавижу этого человека. Я ненавижу её всем своим сердцем. И сегодня она поймёт, как сильно я её ненавижу.
— Лиза? — скрипнула она; голос от страха стал ещё писклявее и противнее моему чувствительному музыкальному слуху.
— Я… я не понимаю…
— Заткнись, — ещё более угрожающим тоном прошипел я и сделал шаг навстречу своей рабыне.
— Заткнись, или я вырву твои голосовые связки, гадкая женщина.
— Отпусти меня! — заверещала она, пытаясь выбраться из пут. Напрасно, кстати. Уж я умею завязывать узлы.
— Что ты творишь! Отпусти меня немедленно!
Я вытащил из кармана чёрный керамбит и, подойдя к ней вплотную, приставил идеально заточенное лезвие к её глотке.
— Если не заткнёшься, я тебе позвоночный столб перережу, — прорычал я, клацнув зубами, настолько сильно хотел уничтожить её прямо тогда.
Она нервно сглотнула, смотря мне в глаза немигающим, полным ужаса и одновременно с тем презрения взглядом. Я убрал нож от её кожи и сделал шаг назад, оглядывая орудия будущей пытки внимательно и почти любовно.
— Лиз, прошу тебя, — пропищала Гадкая Женщина.
— Не делай глупостей.
— Завались. Живо.
На этот раз она замолчала надолго.
Я с трепетом оглядел ножи, клещи, шприцы и склянки с различными жидкостями, провёл пальцем по свисающим с потолка крюкам — они мелодично отозвались ржавым звоном — и, прищурившись, повернулся лицом к своей пленнице. Я хотел рассказать ей всё, как всегда делают злодеи в голливудских фильмах. Только я знал, что в этот раз всё будет немного иначе. Добрую пленницу не успеют спасти. Да и не добрая она вовсе, а просто кровососущая мушка, которая испоганила мне нервную систему. Типичный антигерой. И потому, силой мысли придвинув к себе стул, я опустился в него и, опершись локтями о колени, улыбнулся этой Гадкой Женщине прямо в лицо.
— Знаешь, почему ты здесь? — прошипел я, чувствуя, как во мне нарастает гнев. Мой голос задрожал, но далеко не от страха быть пойманным.
— Я тебе расскажу. Я расскажу тебе, подробно расскажу, о том, как ты целый год издевалась надо мной. Ты даже этого не замечала, Гадкая Женщина. А может и замечала, мне плевать, знаешь ли. Ты испоганила мне нервную систему, ты. Ты навсегда испортила моё представление о русской литературе. Маленькое Зло. Таких, как ты, нельзя пускать учителями в школы. Таких, как ты, нужно уничтожать.
— Кто ты? Что я тебе сделала! — к тому времени жирная блондинка со стрижкой под пятилетнюю девочку уже начинала потихоньку понимать, что ей никто не сможет помочь, и что я с ней не шучу.
— Что ты сделала! — взвился я.
— Ты существуешь, вот что ты сделала! Одним своим наличием позоришь весь род людской и Землю унижаешь только тем, что ходишь по ней своими противными ножками! Ты — редкостная гадость, дорогуша. И сейчас я подробно расскажу тебе, почему.
Я цокнул языком. Мне нравилось тянуть резину. Особенно, если учитывать, что меня никогда никто не сможет отвлечь. Поэтому я поудобнее устроился на стуле, закинув ногу на ногу, и фыркнул, начиная тем самым рассказ.
— Ты — ограниченное, тупое, бессмысленное животное, милочка. Ты никогда не научишься смотреть «на уровень глубже» как завещал нам прекрасный учёный Эйнштейн. Тебе не дано понять природу человека, тебе не дано преподавать такую прекрасную вещь, как русский язык и литературу. Поняла меня? Вместо того, чтобы прививать нам, детям, любовь к своему предмету, ты уничтожаешь всякие наши попытки полюбить тебя и то, что ты ведёшь.
Наконец, её ресницы дрогнули. Она едва приоткрыла правый глаз — левый полностью исчез под слоем запёкшейся крови — и тихо застонала. На миг мне стало жаль её, пробудился внутренний порыв отпустить женщину на свободу. Но секунду спустя этот порыв угас. Я знал, что эта баба никогда не выйдет из этого подвала живой. Женщина едва смогла приподнять голову, чтобы оглядеть место, в которое попала. И, если бы я был незаинтересованным третьим лицом, я посоветовал бы ей не смотреть. Ей не понравился мой подвал. Очень не понравился. На подсознательном уровне она уже знала, для чего свисают с потолка эти крюки на толстых цепях, для чего прямо под ней канализационная решётка и как именно будут использоваться эти начищенные до блеска орудия на громадных столах по краям помещения. Из её мерзкой глотки вырвался слабый стон.
— Пожалуйста… — просипела она своим мерзким писклявым голоском.
— Пожалуйста…
— Заткнись, — рявкнул я, выйдя из тени и мгновенно раскрыв свою личность.
Около десяти секунд оба мы молчали. Она с нарастающим ужасом смотрела мне в глаза, я с нарастающим гневом смотрел на её шею. Я ненавижу этого человека. Я ненавижу её всем своим сердцем. И сегодня она поймёт, как сильно я её ненавижу.
— Лиза? — скрипнула она; голос от страха стал ещё писклявее и противнее моему чувствительному музыкальному слуху.
— Я… я не понимаю…
— Заткнись, — ещё более угрожающим тоном прошипел я и сделал шаг навстречу своей рабыне.
— Заткнись, или я вырву твои голосовые связки, гадкая женщина.
— Отпусти меня! — заверещала она, пытаясь выбраться из пут. Напрасно, кстати. Уж я умею завязывать узлы.
— Что ты творишь! Отпусти меня немедленно!
Я вытащил из кармана чёрный керамбит и, подойдя к ней вплотную, приставил идеально заточенное лезвие к её глотке.
— Если не заткнёшься, я тебе позвоночный столб перережу, — прорычал я, клацнув зубами, настолько сильно хотел уничтожить её прямо тогда.
Она нервно сглотнула, смотря мне в глаза немигающим, полным ужаса и одновременно с тем презрения взглядом. Я убрал нож от её кожи и сделал шаг назад, оглядывая орудия будущей пытки внимательно и почти любовно.
— Лиз, прошу тебя, — пропищала Гадкая Женщина.
— Не делай глупостей.
— Завались. Живо.
На этот раз она замолчала надолго.
Я с трепетом оглядел ножи, клещи, шприцы и склянки с различными жидкостями, провёл пальцем по свисающим с потолка крюкам — они мелодично отозвались ржавым звоном — и, прищурившись, повернулся лицом к своей пленнице. Я хотел рассказать ей всё, как всегда делают злодеи в голливудских фильмах. Только я знал, что в этот раз всё будет немного иначе. Добрую пленницу не успеют спасти. Да и не добрая она вовсе, а просто кровососущая мушка, которая испоганила мне нервную систему. Типичный антигерой. И потому, силой мысли придвинув к себе стул, я опустился в него и, опершись локтями о колени, улыбнулся этой Гадкой Женщине прямо в лицо.
— Знаешь, почему ты здесь? — прошипел я, чувствуя, как во мне нарастает гнев. Мой голос задрожал, но далеко не от страха быть пойманным.
— Я тебе расскажу. Я расскажу тебе, подробно расскажу, о том, как ты целый год издевалась надо мной. Ты даже этого не замечала, Гадкая Женщина. А может и замечала, мне плевать, знаешь ли. Ты испоганила мне нервную систему, ты. Ты навсегда испортила моё представление о русской литературе. Маленькое Зло. Таких, как ты, нельзя пускать учителями в школы. Таких, как ты, нужно уничтожать.
— Кто ты? Что я тебе сделала! — к тому времени жирная блондинка со стрижкой под пятилетнюю девочку уже начинала потихоньку понимать, что ей никто не сможет помочь, и что я с ней не шучу.
— Что ты сделала! — взвился я.
— Ты существуешь, вот что ты сделала! Одним своим наличием позоришь весь род людской и Землю унижаешь только тем, что ходишь по ней своими противными ножками! Ты — редкостная гадость, дорогуша. И сейчас я подробно расскажу тебе, почему.
Я цокнул языком. Мне нравилось тянуть резину. Особенно, если учитывать, что меня никогда никто не сможет отвлечь. Поэтому я поудобнее устроился на стуле, закинув ногу на ногу, и фыркнул, начиная тем самым рассказ.
— Ты — ограниченное, тупое, бессмысленное животное, милочка. Ты никогда не научишься смотреть «на уровень глубже» как завещал нам прекрасный учёный Эйнштейн. Тебе не дано понять природу человека, тебе не дано преподавать такую прекрасную вещь, как русский язык и литературу. Поняла меня? Вместо того, чтобы прививать нам, детям, любовь к своему предмету, ты уничтожаешь всякие наши попытки полюбить тебя и то, что ты ведёшь.
Страница 1 из 4
