Она сидела на простеньком деревянном стуле из ИКЕИ, привязанная за грудь, живот, ноги и руки. Голова её упала на грудь, и из угла брови на лоб стекала кровь. Она была без сознания.
Добавить в моё избранное
14 мин, 22 сек 4313
И хотя бы потому, что ты не способна своим куриным мозгом понять это, делает тебя наитупейшей Гадкой Женщиной из всех, что мне доводилось убивать. И поверь: так как я выделяю тебя, как НАИТУПЕЙШУЮ, тебе достанется куда больше, чем твоим предшественникам.
— Господи… — простонала она.
— Ты больная!
— Закрой пасть, — хладнокровно прорычал я сквозь зубы.
— Закрой свой поганый рот и не смей говорить, пока я не дам тебе слова. Так вот, о чём я? ах, да. Ты корова. Тупая, бестолковая, бессмысленная, абсолютно ничего не понимающая корова. И единственное, на что ты ещё способна — это обучать детей правильно ЕГЭ сдавать. Которое в реальном мире никому, кроме таких неудачников, как ты, не нужно. Да будет тебе известно, милочка — люди, умеющие правильно выражаться, правильно читать и писать, смогут сдать адекватный экзамен по русскому языку, если потребуется. А всю твою прогнившую насквозь систему ЕГЭ и ГИА пора отменить к чёртовой бабушке. И расстрелять к той же бабушке всех тех, кто будет выступать за сохранение данной системы. Ты — один из винтиков гигантской системы оболванивания нации. Ты — редкостная дура, считающая себя лучше, чем твои ученики. А с какого, прости, перепуга? Почему ты лучше меня, например? Потому что тебе жить меньше осталось, потому что ты раньше коньки откинешь? Сколько там тебе — пятьдесят? Пятьдесят пять? И только за то, что твоя мамаша раздвинула ноги не в девяносто девятом, а на сорок лет раньше, мне теперь тебя уважать? Или ты какая-то невероятно умная, а? Если считаешь себя гением, спешу разочаровать — ты тупее пластикового стаканчика.
— Какая мерзость…
— О да, милая — ты одна сплошная мерзость. С чего ты вдруг решила, что твой русский — как предмет — важнее, чем, например, моя физика? И с какого рожна ты вдруг решила, что я — физмат, женщина, физмат! — должна интересоваться ЕГЭ по литературе? Да мне на твою литературу, глупая ты женщина… впрочем, и сама понимаешь. Ну, неужели это не понятно? Если я захочу побольше узнать о творчестве Островского, ты будешь последняя, кого я начну расспрашивать! Это ясно, как божий день. Если ты думаешь, что меня реально волнует, о чём пьеса «Гроза» спешу расстроить — ты в жизни так не ошибалась… хотя нет. Твоей самой крупной ошибкой было спровоцировать меня. Довести своим бессмысленным поведением и ограниченным сознанием до такого состояния. Поверь, Гадкая Женщина, я не хотел этого делать. До последнего убеждал себя, что вот-вот, и ты изменишься. Поймёшь, что мы, ученики, такие же люди, как и ты, и достойны твоего уважение ничуть не меньше, чем твои собственные дети. Ах, да, забыл, у тебя же нет детей…
Я засмеялся.
— Конечно, откуда у такой, как ты, может быть достойный муж? Мужчины выбирают женщин, а не ходячие тумбочки с пустой башкой и висячей грудью. Впрочем, сейчас не об этом. Так и быть, я не стану затрагивать аспекты твоей личной жизни, хотя мог бы надавить на твои самые больные места. Знаешь, это даже доставило бы мне более удовольствие, чем все те слова, что я тебе говорил. Но я не закончил. Я искренне считаю, что ты заслужила всё это. Твоим несправедливым отношением ко всем нам, своей эгоцентричностью и равнодушием, своей безграничной глупостью.
и хроническим кретинизмом. О, да, Женщина, ты всё это заслужила… теперь я хочу рассказать тебе, что я сделаю с тобой. И поверь — на деле это будет намного ужаснее, чем на словах.
Я поднялся на ноги, всё ещё держа в руках керамбит. Она смотрела на меня полными ужаса глазами. Наконец, до этой Гадкой Женщины дошло, что я не шучу. Что это не розыгрыш и не ток-шоу, где за стенами прячутся операторы и ведущий с глупым лицом. Нет. Это реальная жизнь. И в ней нет той романтики, которая тебе так нравилась во всём том литературном шлаке, что ты заставляла нас читать.
— Видишь этот керамбит? — прорычал я, ловя кайф от каждого звука, от каждой интонации в моём голосе.
— Это прекрасно заточенное округлое лезвие. Холодным оружием оно не считается, так как клинок по длине меньше девяти сантиметров. Говоря иными словами, я мог носить его везде, где мне хотелось.
— Я сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Потом широко улыбнулся.
— И ты даже не представляешь, сколько раз я уже должен был уничтожить тебя. И сколько раз твою жалкую жизнь спасал пресловутый случай.
Она тяжело сглотнула. Видимо, осознание трезвило её, не давало скатиться в панику. Она держалась, надеялась на чудо. Господи, как же она ошибается…
— В первый раз помешал один телефонный звонок. Ты была в школьном туалете. Помнишь? Конечно, ты не помнишь этого. Мало ли, у кого звонит телефон в толчке. Это была отвратительная мелодия какого-то дапстепа. Плохо сшитого. Я стоял в соседней кабинке на сливном бочке и готовился уже перегнуться через перегородку, чтобы перерезать тебе горло. И тут услышал эту мелодию. Тогда я понял, что есть свидетель, быстро смыл и вышел из туалета раньше, чем это сделала ты.
— Господи… — простонала она.
— Ты больная!
— Закрой пасть, — хладнокровно прорычал я сквозь зубы.
— Закрой свой поганый рот и не смей говорить, пока я не дам тебе слова. Так вот, о чём я? ах, да. Ты корова. Тупая, бестолковая, бессмысленная, абсолютно ничего не понимающая корова. И единственное, на что ты ещё способна — это обучать детей правильно ЕГЭ сдавать. Которое в реальном мире никому, кроме таких неудачников, как ты, не нужно. Да будет тебе известно, милочка — люди, умеющие правильно выражаться, правильно читать и писать, смогут сдать адекватный экзамен по русскому языку, если потребуется. А всю твою прогнившую насквозь систему ЕГЭ и ГИА пора отменить к чёртовой бабушке. И расстрелять к той же бабушке всех тех, кто будет выступать за сохранение данной системы. Ты — один из винтиков гигантской системы оболванивания нации. Ты — редкостная дура, считающая себя лучше, чем твои ученики. А с какого, прости, перепуга? Почему ты лучше меня, например? Потому что тебе жить меньше осталось, потому что ты раньше коньки откинешь? Сколько там тебе — пятьдесят? Пятьдесят пять? И только за то, что твоя мамаша раздвинула ноги не в девяносто девятом, а на сорок лет раньше, мне теперь тебя уважать? Или ты какая-то невероятно умная, а? Если считаешь себя гением, спешу разочаровать — ты тупее пластикового стаканчика.
— Какая мерзость…
— О да, милая — ты одна сплошная мерзость. С чего ты вдруг решила, что твой русский — как предмет — важнее, чем, например, моя физика? И с какого рожна ты вдруг решила, что я — физмат, женщина, физмат! — должна интересоваться ЕГЭ по литературе? Да мне на твою литературу, глупая ты женщина… впрочем, и сама понимаешь. Ну, неужели это не понятно? Если я захочу побольше узнать о творчестве Островского, ты будешь последняя, кого я начну расспрашивать! Это ясно, как божий день. Если ты думаешь, что меня реально волнует, о чём пьеса «Гроза» спешу расстроить — ты в жизни так не ошибалась… хотя нет. Твоей самой крупной ошибкой было спровоцировать меня. Довести своим бессмысленным поведением и ограниченным сознанием до такого состояния. Поверь, Гадкая Женщина, я не хотел этого делать. До последнего убеждал себя, что вот-вот, и ты изменишься. Поймёшь, что мы, ученики, такие же люди, как и ты, и достойны твоего уважение ничуть не меньше, чем твои собственные дети. Ах, да, забыл, у тебя же нет детей…
Я засмеялся.
— Конечно, откуда у такой, как ты, может быть достойный муж? Мужчины выбирают женщин, а не ходячие тумбочки с пустой башкой и висячей грудью. Впрочем, сейчас не об этом. Так и быть, я не стану затрагивать аспекты твоей личной жизни, хотя мог бы надавить на твои самые больные места. Знаешь, это даже доставило бы мне более удовольствие, чем все те слова, что я тебе говорил. Но я не закончил. Я искренне считаю, что ты заслужила всё это. Твоим несправедливым отношением ко всем нам, своей эгоцентричностью и равнодушием, своей безграничной глупостью.
и хроническим кретинизмом. О, да, Женщина, ты всё это заслужила… теперь я хочу рассказать тебе, что я сделаю с тобой. И поверь — на деле это будет намного ужаснее, чем на словах.
Я поднялся на ноги, всё ещё держа в руках керамбит. Она смотрела на меня полными ужаса глазами. Наконец, до этой Гадкой Женщины дошло, что я не шучу. Что это не розыгрыш и не ток-шоу, где за стенами прячутся операторы и ведущий с глупым лицом. Нет. Это реальная жизнь. И в ней нет той романтики, которая тебе так нравилась во всём том литературном шлаке, что ты заставляла нас читать.
— Видишь этот керамбит? — прорычал я, ловя кайф от каждого звука, от каждой интонации в моём голосе.
— Это прекрасно заточенное округлое лезвие. Холодным оружием оно не считается, так как клинок по длине меньше девяти сантиметров. Говоря иными словами, я мог носить его везде, где мне хотелось.
— Я сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Потом широко улыбнулся.
— И ты даже не представляешь, сколько раз я уже должен был уничтожить тебя. И сколько раз твою жалкую жизнь спасал пресловутый случай.
Она тяжело сглотнула. Видимо, осознание трезвило её, не давало скатиться в панику. Она держалась, надеялась на чудо. Господи, как же она ошибается…
— В первый раз помешал один телефонный звонок. Ты была в школьном туалете. Помнишь? Конечно, ты не помнишь этого. Мало ли, у кого звонит телефон в толчке. Это была отвратительная мелодия какого-то дапстепа. Плохо сшитого. Я стоял в соседней кабинке на сливном бочке и готовился уже перегнуться через перегородку, чтобы перерезать тебе горло. И тут услышал эту мелодию. Тогда я понял, что есть свидетель, быстро смыл и вышел из туалета раньше, чем это сделала ты.
Страница 2 из 4
