Она сидела на простеньком деревянном стуле из ИКЕИ, привязанная за грудь, живот, ноги и руки. Голова её упала на грудь, и из угла брови на лоб стекала кровь. Она была без сознания.
Добавить в моё избранное
14 мин, 22 сек 4315
С трусами было ещё хуже: дабы не травмировать вас, я опущу подробности сего зрелища. Отвратительные жировые складки на животе, больше похожие на спасательные круги, старушечья грудь — это навевало на меня тоску. Я кинул её шмотки в старое алюминиевое ведро и отправил вслед за ними искру пламени, которую высек с помощью громкого щелчка пальцев. Впечатление удалось произвести сильное — женщина смотрела на меня, как на колдуна. Вещи занялись ярким огнём и впервые приятно запахли. Я выкатил из темноты большое зеркало и поставил прямо перед этой Гадкой Женщиной, так, чтобы она могла видеть себя целиком. Потом встал позади неё и щёлкнул наше с ней отражение на полароид.
— Эта фотка даже лучше предыдущей, — взглянув на результат, вынес я вердикт. С этими словами прежняя карточка комком полетела вслед за кофтой, лоскутами брюк и бельём.
— Что же, дорогуша. Так ты мне нравишься ещё меньше. Давай творить из тебя красавицу, да?
И я вновь выдвинул лезвие керамбита.
Она сопротивлялась, мотала головой из стороны в сторону и дико орала. Она верещала так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули от её воплей. Я был рад, что выбрал именно этот подвал, чтобы проводить свои экзекуции, ведь здесь нас и вправду никто не найдёт. Поначалу её сопротивление едва удавалось побороть — всё же в теле шестнадцатилетней девушки я был намного слабее, чем в своём истинном облике. Но превращаться я не спешил. Решил оставить это на десерт. Когда её щеки, лоб, виски и подбородок были изрезаны сотней тонких глубоких полос, из которых ручьями лилась кровь, я, наконец, оставил её в покое. Вытерев лезвие ножа остатками брюк под её задом, я ласково убрал его обратно в карман и осмотрел своё творение. Кровь лилась вперемешку со слезами, и я осознал, что осуществление плана придётся слегка отложить. Ибо не очень-то выносливой оказалась эта Гадкая Женщина.
— На сегодня всё, — не скрывая разочарования заявил я и услышал жалобный стон вперемешку со стоном облегчения.
— Сделаю-ка фоточку на память. Ты не против, красавица?
И вновь снимок нашего с ней отражения. Моё лицо скрывает голубого цвета полароид. Её лицо скрывает толща крови и свисающих лоскутов кожи. Зрелище превосходное. Я подписал обе фотографии и положил их на хирургический столик возле стеллажа с инструментами. Скоро, может, создам для них альбом. Набрав в шприц немного жидкости из самой большой склянки, я сделал ей укол в предплечье и подумал, что совсем скоро у неё не останется живого места на теле, и придётся вливать ей эту жидкость прямо так, в раны. Это рассмешило меня. Конечно, нет. Я специально оставлю участок кожи, в который буду колоть ей лекарство.
— Спи, моя радость, усни, — пропел я, поднимаясь по узкой лестнице к железной двери, ведущей прочь из подвала.
— В морге погасли огни…
— Шаги мои эхом раздавались в холодном помещении. Ещё бы, я же в берцах.
— Трупы на полках лежат… — она вновь начала стонать. Я мог представить её боль, но не стал — это побудило бы меня продолжить дело, а она уже не в состоянии была это выносить.
— Мухи над ними жужжат… — я меньше всего хотел, чтобы она упала в обморок во время пытки. Это как заснувшая во время секса девушка — ничего приятного.
— С полочки капает гной… — я дошёл до самой двери и просунул в замочную скважину ключ. Механизм возмущённо лязгнул и принял инородный предмет.
— Пахнет протухшей кишкой… — дверь с противным скрипом открылась. Я шагнул за пределы комнаты.
— Спи моя радость, усни… — выключив в подвале свет, я обернулся и сквозь небольшую щель между дверным проёмом и дверью, прежде, чем запереть Гадкую Женщину в полнейшей темноте на целую ночь, прошептал конец песенки:
—… скоро там будешь и ты.
Последним звуком, что донёсся до моего слуха до того, как я закрыл дверь, был душераздирающий вопль отчаяния. И он исходил из мёртвой тьмы подвала. Оттуда, где я оставил свою жертву до следующего урока.
— Эта фотка даже лучше предыдущей, — взглянув на результат, вынес я вердикт. С этими словами прежняя карточка комком полетела вслед за кофтой, лоскутами брюк и бельём.
— Что же, дорогуша. Так ты мне нравишься ещё меньше. Давай творить из тебя красавицу, да?
И я вновь выдвинул лезвие керамбита.
Она сопротивлялась, мотала головой из стороны в сторону и дико орала. Она верещала так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули от её воплей. Я был рад, что выбрал именно этот подвал, чтобы проводить свои экзекуции, ведь здесь нас и вправду никто не найдёт. Поначалу её сопротивление едва удавалось побороть — всё же в теле шестнадцатилетней девушки я был намного слабее, чем в своём истинном облике. Но превращаться я не спешил. Решил оставить это на десерт. Когда её щеки, лоб, виски и подбородок были изрезаны сотней тонких глубоких полос, из которых ручьями лилась кровь, я, наконец, оставил её в покое. Вытерев лезвие ножа остатками брюк под её задом, я ласково убрал его обратно в карман и осмотрел своё творение. Кровь лилась вперемешку со слезами, и я осознал, что осуществление плана придётся слегка отложить. Ибо не очень-то выносливой оказалась эта Гадкая Женщина.
— На сегодня всё, — не скрывая разочарования заявил я и услышал жалобный стон вперемешку со стоном облегчения.
— Сделаю-ка фоточку на память. Ты не против, красавица?
И вновь снимок нашего с ней отражения. Моё лицо скрывает голубого цвета полароид. Её лицо скрывает толща крови и свисающих лоскутов кожи. Зрелище превосходное. Я подписал обе фотографии и положил их на хирургический столик возле стеллажа с инструментами. Скоро, может, создам для них альбом. Набрав в шприц немного жидкости из самой большой склянки, я сделал ей укол в предплечье и подумал, что совсем скоро у неё не останется живого места на теле, и придётся вливать ей эту жидкость прямо так, в раны. Это рассмешило меня. Конечно, нет. Я специально оставлю участок кожи, в который буду колоть ей лекарство.
— Спи, моя радость, усни, — пропел я, поднимаясь по узкой лестнице к железной двери, ведущей прочь из подвала.
— В морге погасли огни…
— Шаги мои эхом раздавались в холодном помещении. Ещё бы, я же в берцах.
— Трупы на полках лежат… — она вновь начала стонать. Я мог представить её боль, но не стал — это побудило бы меня продолжить дело, а она уже не в состоянии была это выносить.
— Мухи над ними жужжат… — я меньше всего хотел, чтобы она упала в обморок во время пытки. Это как заснувшая во время секса девушка — ничего приятного.
— С полочки капает гной… — я дошёл до самой двери и просунул в замочную скважину ключ. Механизм возмущённо лязгнул и принял инородный предмет.
— Пахнет протухшей кишкой… — дверь с противным скрипом открылась. Я шагнул за пределы комнаты.
— Спи моя радость, усни… — выключив в подвале свет, я обернулся и сквозь небольшую щель между дверным проёмом и дверью, прежде, чем запереть Гадкую Женщину в полнейшей темноте на целую ночь, прошептал конец песенки:
—… скоро там будешь и ты.
Последним звуком, что донёсся до моего слуха до того, как я закрыл дверь, был душераздирающий вопль отчаяния. И он исходил из мёртвой тьмы подвала. Оттуда, где я оставил свою жертву до следующего урока.
Страница 4 из 4
