Неделю назад пятнадцатилетняя Лялька считала себя самым счастливым человеком на Земле. Сегодня она умерла и теперь сидела за стеллажами, отирая спиной штукатурку. Вопреки последнему явственному воспоминанию, по которому ее облачали в застиранную ночную рубашку инфекционной больницы, была на Ляльке незнакомая интенсивно багряная блестящая кофточка, делающая крупнее грудь (что, опять же, неделю назад заставило бы Ляльку пищать от счастья).
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 11280
Кофточка была измазана по спине мелом. Вот странно, разве можно выпачкать привидение. Столь же незнакомые черные брючки, собранные кулиской на щиколотках, открывали Лялькины замерзшие босые ноги с облезлым лаком на ногтях — зеленым в золотые пятнышки. Вороные спиральки кудрей, рыжеющие на кончиках, сосульками свисали на слегка зеленое девчачье личико, веснушки на длинном носу увяли. Примерно такой должны были увидеть Ляльку сердечная подруга Светка Хмара и еще две одноклассницы через окно бокса из осеннего парка, только распростертую на кровати, а не скорченную у стены. Ляльке было очень страшно.
Собственно, ужас вызывало не то, что Лялька вроде как умерла, а сама библиотека. Во-первых, непонятно было, как Лялька в ней очутилась. А во-вторых — что же дальше-то делать. Лялька пробовала обращаться к милой девушке-библиотекарше, сидящей за слегка обшарпанным столиком выдачи перед низкой дверью в хранилище. Пробовала привлечь внимание читателей. Но все они смотрели на Ляльку, словно на пустое место, огибали с сосредоточенным и немного сонным выражением на лицах и шли по своим делам. Лялька от отчаянья даже стала хватать их за руки. Рука проходила насквозь, как в страшном сне. Словно девушка очутилась в параллельном пространстве или на секунду разминулась с ними во времени.
Совсем забыв о страданиях последней недели, девушка бегала по просторному холлу перед выдачей — в нем можно было проводить балы, — и в потолке из стеклянных плит отражалась потерянная Лялькина фигурка и перепуганное лицо. Лялька забегала в бесконечно высокие двери читального зала, где терялись в сумраке однотипные столики с настольными лампами: матовые стеклянные беретики на толстых мраморных ножках. В зале были вытянутые полукруглые окна от пола до потолка с частым переплетом. Лялька выглянула: за окнами не было ничего, кроме тумана, в котором колыхались мокрые сучья голых деревьев. Она отпрянула, ощутив головокружение. И до изнеможения носилась по ярусам и закоулкам, соединенным чугунными лестницами с деревянными лакированными ступеньками. Лестницы, будто корабельные трапы, сотрясались под ногами.
Еще раз или два девушка пробовала заглядывать в прямоугольные и полукруглые окна, прорезанные кое-где в стенах, но за окнами был все тот же туман. Испытав прилив отчаянья, Лялька упала на паркетный пол за стеллажами и сжалась там, отирая стену. За три стеллажа от нее на помосте было место библиотекаря: обшарпанный ореховый столик с грудой книжек, норовящих с него сползти, со старинным листком учета читателей, исчерченным перечеркнутыми квадратиками с узелками в пересечениях. Позади столика висел на крючке пыльный синий халат и стоял, накренясь, каталожный шкаф с ящиками, так сильно наполненными, что не всякий из них удалось впихнуть до упора. На шкафу лежало надкусанное яблоко. Лялька сглотнула. Она вспомнила, как Андрюшка стоял у окна в школьной рекреации и цедил слово за словом, что он не желает с Лялькой иметь дела. Что он не может уважать девушку, которая добровольно вешается на шею ему и половине его друзей. Обвинения были такими несправедливыми, что рот Ляльки наполнился кислой слюной — как раз как от этого яблока. Она разревелась и половину геометрии просидела в туалете. Там ее нашла лучшая подруга Светка Хмара и долго старательно утешала, повторяя сакраментальную фразу: «Все мужики — козлы». Лялька старательно кивала, соглашаясь, а дома проглотила все таблетки снотворного, которые нашлись в аптечке. Тут же испугалась и позвонила Хмаре, сказав, что отравилась грибами. Ляльку отвезли в инфекционную. А потом библиотека. Девушка заскулила. Подтянула к груди коленки, удивляясь, как отчетливо тахкает в них сердце. Это тоже было непонятно. Привидение — и вдруг сердце… и испуганно застыла, потому что услышала шаги.
— Она здесь, я чую! — голос был женский и противный, точно кошка скребла по жести когтями. Лялька сжалась в комок. Но ничего не происходило, и это было так страшно — гораздо страшнее, чем если бы ее обнаружили. Лялька на корточках переползла и выглянула из-за стеллажа. В матовом свете из окна ей была видна лестница, помост с кусочком стола, каталожный шкаф — и двери, которых, она помнила четко — раньше не было. Сквозь двери вошли двое. Мужчина обнимал, прижимая к себе, женщину в синем пиджаке, накинутом на плечи. Женщину сотрясала дрожь, правой рукой она поддерживала левую, прижатую к груди.
Лица видны были Ляльке неотчетливо, она заметила только, что незнакомка неприятно кривится, и верхняя губа приподнялась, обнажая зубы. Мужчина выглядел озабоченным. В одежде неизвестные и разнились, и были неуловимо схожи: что заставляло подумать о форме. На лацкане пиджака белел бэджик, но на таком расстоянии и при таком освещении написанное на нем прочитать не смогло бы даже привидение. Если они вообще умеют читать.
Мужчина помог спутнице присесть за стол.
— Я вызываю медицинскую программу.
— Ярослав, девчонка здесь! Ищите!
Собственно, ужас вызывало не то, что Лялька вроде как умерла, а сама библиотека. Во-первых, непонятно было, как Лялька в ней очутилась. А во-вторых — что же дальше-то делать. Лялька пробовала обращаться к милой девушке-библиотекарше, сидящей за слегка обшарпанным столиком выдачи перед низкой дверью в хранилище. Пробовала привлечь внимание читателей. Но все они смотрели на Ляльку, словно на пустое место, огибали с сосредоточенным и немного сонным выражением на лицах и шли по своим делам. Лялька от отчаянья даже стала хватать их за руки. Рука проходила насквозь, как в страшном сне. Словно девушка очутилась в параллельном пространстве или на секунду разминулась с ними во времени.
Совсем забыв о страданиях последней недели, девушка бегала по просторному холлу перед выдачей — в нем можно было проводить балы, — и в потолке из стеклянных плит отражалась потерянная Лялькина фигурка и перепуганное лицо. Лялька забегала в бесконечно высокие двери читального зала, где терялись в сумраке однотипные столики с настольными лампами: матовые стеклянные беретики на толстых мраморных ножках. В зале были вытянутые полукруглые окна от пола до потолка с частым переплетом. Лялька выглянула: за окнами не было ничего, кроме тумана, в котором колыхались мокрые сучья голых деревьев. Она отпрянула, ощутив головокружение. И до изнеможения носилась по ярусам и закоулкам, соединенным чугунными лестницами с деревянными лакированными ступеньками. Лестницы, будто корабельные трапы, сотрясались под ногами.
Еще раз или два девушка пробовала заглядывать в прямоугольные и полукруглые окна, прорезанные кое-где в стенах, но за окнами был все тот же туман. Испытав прилив отчаянья, Лялька упала на паркетный пол за стеллажами и сжалась там, отирая стену. За три стеллажа от нее на помосте было место библиотекаря: обшарпанный ореховый столик с грудой книжек, норовящих с него сползти, со старинным листком учета читателей, исчерченным перечеркнутыми квадратиками с узелками в пересечениях. Позади столика висел на крючке пыльный синий халат и стоял, накренясь, каталожный шкаф с ящиками, так сильно наполненными, что не всякий из них удалось впихнуть до упора. На шкафу лежало надкусанное яблоко. Лялька сглотнула. Она вспомнила, как Андрюшка стоял у окна в школьной рекреации и цедил слово за словом, что он не желает с Лялькой иметь дела. Что он не может уважать девушку, которая добровольно вешается на шею ему и половине его друзей. Обвинения были такими несправедливыми, что рот Ляльки наполнился кислой слюной — как раз как от этого яблока. Она разревелась и половину геометрии просидела в туалете. Там ее нашла лучшая подруга Светка Хмара и долго старательно утешала, повторяя сакраментальную фразу: «Все мужики — козлы». Лялька старательно кивала, соглашаясь, а дома проглотила все таблетки снотворного, которые нашлись в аптечке. Тут же испугалась и позвонила Хмаре, сказав, что отравилась грибами. Ляльку отвезли в инфекционную. А потом библиотека. Девушка заскулила. Подтянула к груди коленки, удивляясь, как отчетливо тахкает в них сердце. Это тоже было непонятно. Привидение — и вдруг сердце… и испуганно застыла, потому что услышала шаги.
— Она здесь, я чую! — голос был женский и противный, точно кошка скребла по жести когтями. Лялька сжалась в комок. Но ничего не происходило, и это было так страшно — гораздо страшнее, чем если бы ее обнаружили. Лялька на корточках переползла и выглянула из-за стеллажа. В матовом свете из окна ей была видна лестница, помост с кусочком стола, каталожный шкаф — и двери, которых, она помнила четко — раньше не было. Сквозь двери вошли двое. Мужчина обнимал, прижимая к себе, женщину в синем пиджаке, накинутом на плечи. Женщину сотрясала дрожь, правой рукой она поддерживала левую, прижатую к груди.
Лица видны были Ляльке неотчетливо, она заметила только, что незнакомка неприятно кривится, и верхняя губа приподнялась, обнажая зубы. Мужчина выглядел озабоченным. В одежде неизвестные и разнились, и были неуловимо схожи: что заставляло подумать о форме. На лацкане пиджака белел бэджик, но на таком расстоянии и при таком освещении написанное на нем прочитать не смогло бы даже привидение. Если они вообще умеют читать.
Мужчина помог спутнице присесть за стол.
— Я вызываю медицинскую программу.
— Ярослав, девчонка здесь! Ищите!
Страница 1 из 3
