Ранней весной Коля бомжевал на вокзале. Это было мрачное, ненавистное время. В пасмурную погоду сильно болела правая часть головы, и в глазу расплывались тошнотворные коричневые круги — последствие давнего сотрясения мозга.
Добавить в моё избранное
16 мин, 1 сек 14700
Когда-то в тесной забегаловке возле «Привоза» Коля получил удар бутылкой в лоб, подробностей в потертой памяти не сохранилось, всплывала только проникновенная пьяная ругань, дополненная оглушающим ударом, теплая, густая кровь, заливающая глаза и состояние шокового блаженства, сулившего надежду, что вот, наконец-то отмучился. Потом тяжкое похмелье в сыром подвале, тошнило, внешний мир давил сознание. Всякий раз, как только Коля приподымал голову, незримые черти дергали мозг железными крюками, мучительно больно было открывать глаза и видеть свет из узенького окошка. Он стонал громко в голос, ныл сухими слезами, подползая к текущей трубе и ловя сухим, как щепка, языком ржавую воду. Вечные муки, без возможности умереть, были слишком большим испытанием для его почти несуществующей воли, и Коля ныл, как запертый в чулане ребенок, призывая на свою голову любые беды, но только не эту боль, не эту западню. Никто не помог ему, но и не наказал. Кому захочется устраивать возню в полутемном вонючем погребе? Кроме редких нервных выкриков малость озадаченных жильцов, долетевших со двора, большего внимания он не заслужил.
Коля пил воду и рвал водой под присмотром удивленной полосатой кошки, забывался сном в грязи возле трубы, не в силах отползти в сторону, просыпался в луже, чувствуя холод, и снова стонал и плакал. Казалось, что мучениям не будет конца, и оказалось, что не казалось, но не было сил изменить что-либо, бродяга давно утратил руль своей жизни.
«Боже, хочу умереть, Боже, я тут не нужен, забери меня!» — шептал Коля, однако смерти, как и всем прочим, не было дела до бомжа. На исходе невесть какой ночи, он в который раз проснулся и, наконец, ясно увидел свое пристанище, ничего уже не болело, чесалась заживающая рана на лбу, к которой прилипли волосы. Если б не эта чесотка, Коля, возможно, поверил бы, что перешел в мир иной, но нет — утренний луч из окошка пригревал, стал ощущаться голод, есть желания — еще не старый. Он ожил, чтобы снова есть и пить. Особенно пить.
Следствием этой неприятности были сезонные головные боли в пасмурную погоду в светлое время суток, от них спасала только ударная доза водки, почитаемой за лекарство. В тот день ему удалось остограмиться дважды, к вечеру хмель почти выветрился, но и мука тоже прошла. Коля забился в дальний угол зала ожидания на втором этаже вокзала и приготовился уснуть в уютном теплом месте под монотонный гул людского моря.
Тревога кольнула сердце внезапно, мгновением раньше, чем Коля увидел эти непривычные, неудобопонятные фигуры. Он потом говорил, что почувствовал их раньше, чем повернул к ним голову. Трое мужчин в длинных пальто, бок о бок, почти в ногу, двигались по улочкам и переулкам из кресел в зале ожидания. С первого взгляда это были обычные «крутые» от которых бомжу лучше держаться подальше, если он не хочет крепостного существования на каком-нибудь объекте«их территории». Только вот одета эта троица была как-то чересчур по-гангстерски, словно вышла из голливудских фильмов о временах великого кризиса 30-х годов. Помимо длиннополых пальто, у каждого имелась модная шляпа и сверкающие штиблеты. Решительные лица «крутых» одновременно смахивали друг на друга и на портрет Маяковского. Колю настораживало то, что они явно кого-то искали, и в сознании билась подозрительная жилка страха, что вынюхивают именно его. Они осматривали людей бегло, безостановочно и неотвратимо, сужая круг, как комар чувствует тело в темной комнате, так они стремились к«своему человеку». Коля даже представил, как они найдут этого человека, их пальто распахнутся и явятся автоматы с дисковыми магазинами. Мысленно он увидел их над собою, с бешеным лязгом и громом заработали пулеметные механизмы, выплевывая гильзы и разрывая в клочья щуплое колино тело. Он вздрогнул и открестился — где бомжи, а где мафия? У них пули стоят больше, чем Коля. Нет, не это им надо.
Тут он ясно понял, кто это. Нищие рассказывали ему, как братки подпаивают бродяг и пьяными отвозят в адские клиники, где их встречают довольные врачи, торгующие органами и кровью. Один юродивый, который просит возле церкви на Привокзальной, божился, что сам побывал в таком месте. Что там было — не помнит, как будто усыпили его. Проснулся — в парке на скамеечке, а рядом человек сидит весь в шрамах. Нищий схватился за бока, смотрит, а он целый.
— Слава Богу, — говорит, — ничего не отрезали.
А человек ему и отвечает:
— Кому ты нужен со своим СПИДом.
Как только Коля осознал весь ужас ситуации, фигуры вдруг остановились и одновременно, словно влекомые единой силой, обернулись к нему.
— Берем вот этого! — скомандовал тот, что стоял посредине. Его голос был низким, властным, и с какой-то пугающей истеринкой — проскакивающей искоркой безудержной ярости.
И гангстеры двинулись прямо к Коле, проходя насквозь кресла, чемоданы и снующих в суете пассажиров. Их шаг был решительным, намерения неотвратимыми.
Коля пил воду и рвал водой под присмотром удивленной полосатой кошки, забывался сном в грязи возле трубы, не в силах отползти в сторону, просыпался в луже, чувствуя холод, и снова стонал и плакал. Казалось, что мучениям не будет конца, и оказалось, что не казалось, но не было сил изменить что-либо, бродяга давно утратил руль своей жизни.
«Боже, хочу умереть, Боже, я тут не нужен, забери меня!» — шептал Коля, однако смерти, как и всем прочим, не было дела до бомжа. На исходе невесть какой ночи, он в который раз проснулся и, наконец, ясно увидел свое пристанище, ничего уже не болело, чесалась заживающая рана на лбу, к которой прилипли волосы. Если б не эта чесотка, Коля, возможно, поверил бы, что перешел в мир иной, но нет — утренний луч из окошка пригревал, стал ощущаться голод, есть желания — еще не старый. Он ожил, чтобы снова есть и пить. Особенно пить.
Следствием этой неприятности были сезонные головные боли в пасмурную погоду в светлое время суток, от них спасала только ударная доза водки, почитаемой за лекарство. В тот день ему удалось остограмиться дважды, к вечеру хмель почти выветрился, но и мука тоже прошла. Коля забился в дальний угол зала ожидания на втором этаже вокзала и приготовился уснуть в уютном теплом месте под монотонный гул людского моря.
Тревога кольнула сердце внезапно, мгновением раньше, чем Коля увидел эти непривычные, неудобопонятные фигуры. Он потом говорил, что почувствовал их раньше, чем повернул к ним голову. Трое мужчин в длинных пальто, бок о бок, почти в ногу, двигались по улочкам и переулкам из кресел в зале ожидания. С первого взгляда это были обычные «крутые» от которых бомжу лучше держаться подальше, если он не хочет крепостного существования на каком-нибудь объекте«их территории». Только вот одета эта троица была как-то чересчур по-гангстерски, словно вышла из голливудских фильмов о временах великого кризиса 30-х годов. Помимо длиннополых пальто, у каждого имелась модная шляпа и сверкающие штиблеты. Решительные лица «крутых» одновременно смахивали друг на друга и на портрет Маяковского. Колю настораживало то, что они явно кого-то искали, и в сознании билась подозрительная жилка страха, что вынюхивают именно его. Они осматривали людей бегло, безостановочно и неотвратимо, сужая круг, как комар чувствует тело в темной комнате, так они стремились к«своему человеку». Коля даже представил, как они найдут этого человека, их пальто распахнутся и явятся автоматы с дисковыми магазинами. Мысленно он увидел их над собою, с бешеным лязгом и громом заработали пулеметные механизмы, выплевывая гильзы и разрывая в клочья щуплое колино тело. Он вздрогнул и открестился — где бомжи, а где мафия? У них пули стоят больше, чем Коля. Нет, не это им надо.
Тут он ясно понял, кто это. Нищие рассказывали ему, как братки подпаивают бродяг и пьяными отвозят в адские клиники, где их встречают довольные врачи, торгующие органами и кровью. Один юродивый, который просит возле церкви на Привокзальной, божился, что сам побывал в таком месте. Что там было — не помнит, как будто усыпили его. Проснулся — в парке на скамеечке, а рядом человек сидит весь в шрамах. Нищий схватился за бока, смотрит, а он целый.
— Слава Богу, — говорит, — ничего не отрезали.
А человек ему и отвечает:
— Кому ты нужен со своим СПИДом.
Как только Коля осознал весь ужас ситуации, фигуры вдруг остановились и одновременно, словно влекомые единой силой, обернулись к нему.
— Берем вот этого! — скомандовал тот, что стоял посредине. Его голос был низким, властным, и с какой-то пугающей истеринкой — проскакивающей искоркой безудержной ярости.
И гангстеры двинулись прямо к Коле, проходя насквозь кресла, чемоданы и снующих в суете пассажиров. Их шаг был решительным, намерения неотвратимыми.
Страница 1 из 5
