Ранней весной Коля бомжевал на вокзале. Это было мрачное, ненавистное время. В пасмурную погоду сильно болела правая часть головы, и в глазу расплывались тошнотворные коричневые круги — последствие давнего сотрясения мозга.
Добавить в моё избранное
16 мин, 1 сек 14701
Холодная волна прошла у Коли по спине, от копчика к самому затылку, кожа покрылась мурашками, тело вдруг окаменело, скованное одновременным мышечными спазмами и, неуправляемое, забилось мелкой дрожью. Паника била в набат и призывала бежать во вне, на волю, прочь от стен и углов, в которых могут прижать. Душа билась в темнице неподвластной плоти, силясь придать ей движение частыми ударами в сознание: «Бежать, бежать, бежать».
Вначале тихие стоны «Э-э, э-э» — все, что осталось от внутреннего вопля, слетели с его губ, покрытых сухой коркой, потом заработало правое плече. Очень шустро, опираясь только на локоть, Коля подполз к недалекому выходу, нырнул в лестничный пролет, прокатился по ступенькам, инстинктивно приняв безопасную позу эмбриона, и очутился внизу. Удары об лестницу не повредили пьянице, как нередко бывает, но вывели его из ступора.
Коля пустился бежать, расталкивая шарахающихся людей, не успевающих его сразу заметить, и, наконец, вырвался из каменного дворца-вокзала, который тут же за спиной стал светиться неестественно белым светом. А за дверью, где должна быть Привокзальная площадь, начинался старый темный лес.
В лес он кинулся с чувством спасения, в лесу можно спрятаться. Петляя между деревьями, Коля ускоренно нес свое чахлое тельце прочь от фигур, вокзала, людей, пока из-за дерева не вышла еще одна темная фигура в пальто и шляпе, в которой бомж безошибочно узнал «тех» только этот призрак, к тому же, держал в руке чемоданчик. Коля затормозил, коротко взвыл и побежал в другую сторону, но тут же за деревьями показался новый черный силуэт с таким же чемоданчиком.
И они показались ему — вышли из-за каждого дерева и взяли одинокого бродягу в кольцо. Он с разбегу ударился в непоколебимую грудь фигуры, упал наземь и встал на колени. Когда поднял голову, то снова увидел перед собой троих.
— Что вам надо от меня! — кричал он в душевной немощи, а руки его зачем-то скребли землю, вырывая траву.
— Твоей крови, — ответил тот, что посредине, — отдавай нам кровь.
— Не надо, не делайте этого, ну зачем я вам нужен!
— Вскройся сам, умрешь легко, мучиться не будешь.
— Я не могу… у меня нечем!
— Мы тебе дадим, — сказала фигура и открыла чемоданчик, пугающий воображение еще больше, чем автомат Томпсона. Он ожидал появления скальпеля или жертвенного ножа, но на свет явилось обычное лезвие бритвы, причем, явно б/у.
— Давай, сам, — сказал черный, теперь уже совершенно без лица он имел вид силуэта, еще более темного, чем окружающий лес.
Коля застонал, пополз по земле и уперся в торчащее корневище толстого дуба, которое тут же схватило его за шею. Обливаясь слезами, он чиркнул лезвием по левому запястью, пошла кровь. Рана оказалась малой, чтобы убить его потерей крови, надо было резать еще раз. Руки тряслись, но лезвие крепко держалось судорожно сжатыми пальцами. Он поднял голову на своих мучителей, и увидел, что их нет, как нет и леса. Коля лежал в куче мусора между баками в подворотне. Он умудрился нарыть в отходах старое лезвие, которым резанут себя по запястью. И вокруг ни души. Кровопускание привело его в чувство, он помочился на рану, перемотал ее тряпкой и напился воды из банки с сухими цветами, которую просто взял на подоконнике полуоткрытого окна первого этажа.
«Это были черти».
Он подтвердил в своем сознании то, в чем уже не сомневался. Ему было плевать на весь мир, не верящий в чертей, если в его мире они были. Это значило, что бесы есть и в мирах других людей, но те имеют достаточно сильную защиту, чтобы их не видеть и не слышать. Бесы не могут приказать человеку, если он не растратит свою духовную силу, они могут только издалека искушать его сделать что-нибудь нужное им, обманывая, что это нужно самому грешнику. Но когда заблудший истощит свою волю, силу духа, и в нем останется бесконечно мало от человека, тогда демоны появятся пред ним уже не скрываясь, как пред беззащитным и станут приказывать. Причем они примут вид того, чего несчастный больше всего боится, и он будет бояться ослушаться. Все их приказы несут только зло самой жертве и тем, кто ее окружает. Когда человек уже не может делать зло другим, он должен причинить его себе.
Так Коля впервые ощутил, это прикосновение к нечеловеческой, первозданной, иррациональной ненависти, которая теперь навсегда останется с ним, в его сознании, не будучи им лично. Словно подцепил смертельную заразу, и она следующим приступом промаха не даст и отправит его в ад, еще более страшный, чем нынешний. Почему же из всех возможных смертей, судьба выбрала для Коли саму страшную — умереть, затурканным визжащей толпой чертей.
«Это, наверное, потому, — подумал Коля, — что я пил водку прямо с утра, а нормальные люди по вечерам пьют. А спасение от бесов надо искать в церкви».
Одесские храмы и монастыри давно осели толпы нищих, и через них чужому бродяге было не пробиться, чтобы возле церкви пожить.
Вначале тихие стоны «Э-э, э-э» — все, что осталось от внутреннего вопля, слетели с его губ, покрытых сухой коркой, потом заработало правое плече. Очень шустро, опираясь только на локоть, Коля подполз к недалекому выходу, нырнул в лестничный пролет, прокатился по ступенькам, инстинктивно приняв безопасную позу эмбриона, и очутился внизу. Удары об лестницу не повредили пьянице, как нередко бывает, но вывели его из ступора.
Коля пустился бежать, расталкивая шарахающихся людей, не успевающих его сразу заметить, и, наконец, вырвался из каменного дворца-вокзала, который тут же за спиной стал светиться неестественно белым светом. А за дверью, где должна быть Привокзальная площадь, начинался старый темный лес.
В лес он кинулся с чувством спасения, в лесу можно спрятаться. Петляя между деревьями, Коля ускоренно нес свое чахлое тельце прочь от фигур, вокзала, людей, пока из-за дерева не вышла еще одна темная фигура в пальто и шляпе, в которой бомж безошибочно узнал «тех» только этот призрак, к тому же, держал в руке чемоданчик. Коля затормозил, коротко взвыл и побежал в другую сторону, но тут же за деревьями показался новый черный силуэт с таким же чемоданчиком.
И они показались ему — вышли из-за каждого дерева и взяли одинокого бродягу в кольцо. Он с разбегу ударился в непоколебимую грудь фигуры, упал наземь и встал на колени. Когда поднял голову, то снова увидел перед собой троих.
— Что вам надо от меня! — кричал он в душевной немощи, а руки его зачем-то скребли землю, вырывая траву.
— Твоей крови, — ответил тот, что посредине, — отдавай нам кровь.
— Не надо, не делайте этого, ну зачем я вам нужен!
— Вскройся сам, умрешь легко, мучиться не будешь.
— Я не могу… у меня нечем!
— Мы тебе дадим, — сказала фигура и открыла чемоданчик, пугающий воображение еще больше, чем автомат Томпсона. Он ожидал появления скальпеля или жертвенного ножа, но на свет явилось обычное лезвие бритвы, причем, явно б/у.
— Давай, сам, — сказал черный, теперь уже совершенно без лица он имел вид силуэта, еще более темного, чем окружающий лес.
Коля застонал, пополз по земле и уперся в торчащее корневище толстого дуба, которое тут же схватило его за шею. Обливаясь слезами, он чиркнул лезвием по левому запястью, пошла кровь. Рана оказалась малой, чтобы убить его потерей крови, надо было резать еще раз. Руки тряслись, но лезвие крепко держалось судорожно сжатыми пальцами. Он поднял голову на своих мучителей, и увидел, что их нет, как нет и леса. Коля лежал в куче мусора между баками в подворотне. Он умудрился нарыть в отходах старое лезвие, которым резанут себя по запястью. И вокруг ни души. Кровопускание привело его в чувство, он помочился на рану, перемотал ее тряпкой и напился воды из банки с сухими цветами, которую просто взял на подоконнике полуоткрытого окна первого этажа.
«Это были черти».
Он подтвердил в своем сознании то, в чем уже не сомневался. Ему было плевать на весь мир, не верящий в чертей, если в его мире они были. Это значило, что бесы есть и в мирах других людей, но те имеют достаточно сильную защиту, чтобы их не видеть и не слышать. Бесы не могут приказать человеку, если он не растратит свою духовную силу, они могут только издалека искушать его сделать что-нибудь нужное им, обманывая, что это нужно самому грешнику. Но когда заблудший истощит свою волю, силу духа, и в нем останется бесконечно мало от человека, тогда демоны появятся пред ним уже не скрываясь, как пред беззащитным и станут приказывать. Причем они примут вид того, чего несчастный больше всего боится, и он будет бояться ослушаться. Все их приказы несут только зло самой жертве и тем, кто ее окружает. Когда человек уже не может делать зло другим, он должен причинить его себе.
Так Коля впервые ощутил, это прикосновение к нечеловеческой, первозданной, иррациональной ненависти, которая теперь навсегда останется с ним, в его сознании, не будучи им лично. Словно подцепил смертельную заразу, и она следующим приступом промаха не даст и отправит его в ад, еще более страшный, чем нынешний. Почему же из всех возможных смертей, судьба выбрала для Коли саму страшную — умереть, затурканным визжащей толпой чертей.
«Это, наверное, потому, — подумал Коля, — что я пил водку прямо с утра, а нормальные люди по вечерам пьют. А спасение от бесов надо искать в церкви».
Одесские храмы и монастыри давно осели толпы нищих, и через них чужому бродяге было не пробиться, чтобы возле церкви пожить.
Страница 2 из 5
