Все началось еще в моем детстве, когда я пошел в школу. У нас в классе была девочка, звали ее Катя Мышкина. Она была симпатична в меру, но мне казалась тогда очень большой красавицей. Я, что греха таить, влюбился в нее. Первая школьная любовь — а что делать?
Добавить в моё избранное
10 мин, 40 сек 14933
Но она предпочла другого. Да и зачем ей было выбирать меня? Я был на самых нижних ступенях нашей школьной иерархии. А она предпочла наглого, смелого Володьку Ивкина. Ну и пошли они в жопу! Счастья им, барабан на шею, паровоз навстречу…
Когда закончил школу и поступил в институт, постарался забыть об этом всем поскорее. Схемы, чертежи, технологии… я, конечно, не технарь — это я понял уже потом — но погружение во что-то настолько сложное и противное тем более помогало отвлекаться.
Помогало-то, да только не очень помогало. Все равно вспоминал о ней. Писал стихи ей иногда. Плакал и рычал в подушку.
А однажды, курсе уже на третьем, она написала мне е-мэйл. «Привет, Лапоткин, как поживаешь? Давно тебя не видела и хочу встретиться, поговорить. О том, о сем. Приходи сегодня…».
И я, дурак, решил, что это мой шанс. Что боги ответили мне, что Вселенная меня любит… дурак, какой дурак!
Матери, конечно, не сказал, с кем на встречу иду. Надел костюм, который пылился в шкафу со времен выпускного. Купил цветы…
Да уж… пришел, а она… ждет меня, на лавочке… с животом… большим таким. Ну, все я понял. Я ей просто как жилетка для поплакать понадобился. Так и в школе было, уже в конце. Как ей плохо — жалуется мне, «Вот, мол, Сереж, Володька такой козел… почему он не может быть таким как ты…!» (А почему ты не можешь предпочесть меня вместо него?).
Ну, что делать. На душе паршиво, но все же подсел к ней.
А она как-то странно разговор завела. Не о том, как ее Володька, или какой у нее новый хахаль, ее там обижает или что. Наоборот, начала с того, как она счастлива и хотела бы поделиться этим счастьем с кем-то. Я тогда еще не понял — что это значит, «поделиться счастьем»… эх, блин…
Несколько раз во время разговора она поглаживала свой живот и говорила странную фразу про мышь. Я ее сперва не мог расслышать, а один раз не удержался, переспросил — «Прости, ЧТО?» И ответила она — клянусь всем святым — что-то вроде«На самом деле у меня там не обычная мышь.» Я так офигел, что не понял, что ответить. А она продолжила как ни в чем ни бывало.
Постепенно разговор зашел о будущем — я сам не понял, как. Она как-то очень мягко, нежно и задумчиво выдала:«Этому миру скоро конец.» Я лишь глазел на нее, пока она продолжала — глаза затуманеные, голос печальный, а слова как у ненормальной. Или сектантки.
«Этому миру скоро конец. Он будет свернут в кольцо, и в нем больше ничего не начнется и не закончится. Печально, но он родил много новых миров. Я рожу последний».
Потом она как-то так засмеялась так, что у меня мурашки по коже пошли — нехорошо так засмеялась, страшно, недобро. А потом вдруг — опять очень мягко — сказала: «Я хочу подарить тебе кое-что. За то, что ты всегда был добр ко мне».
Она придвинула лицо ко мне близко-близко, и на миг мне показалось, что она собирается меня поцеловать.
И вдруг… она меня поцеловала! Я почувствовал, словно растворяюсь в каких-то непонятных энергетических эффектах… это сложно описать, будто внешние контуры моего тела перестали существовать, и я стал растворяться в бесконечном блаженстве, которое только и есть я; а внутренние контуры, наоборот, замкнулись на вечную форму изначального парадокса. Я говорю эти слова, и понимаю, что вы нифига не поймете. Ну и ладно. Это как объяснять глухому переживания от Девятой Симфонии Бетховена.
Потом это прекратилось. Она отстранилась, утирая свои губы, и мне показалось, будто ее рот полон крови. Я даже невольно провел языком внутри своего рта — нет, никакой крови, никаких ран.
«Теперь мне надо идти» — сказала она. — Посмотри вон туда…«. И она указала рукой в сторону, сбоку от нее. Я присмотрелся… ну точно, Володька шел к нам. Что ты будешь делать! Это она его просто тут ждала…»
Я встал, чтобы просто уйти не прощаясь… но ноги подкосились, и я почувствовал, что опять падаю на скамейку. Как странно… Ее больше не было видно. А Володька подходил, но лицо его выражало какие-то странные чувства… которых я не ожидал по направлению ко мне.
«Ну здравствуй, дорогая. Не скучала?» — спросил он теплым тоном.
Я окуел от этой дурной шутки. Но… внезапно я почувтствовал тошноту. Мне стало дурно, когда я опустил глаза и увидел, что это у меня теперь этот живот… и я в платье… и с грудью… я стал ею, я стал Катькой?
Я словно услышал в голове ее голос-ответ:«Да, именно так. Прости, но рожать новый мир — очень больно. Я доверю эту честь тебе. А я здесь больше никому не нужна. Присмотри за Володькой, он не такой злой. И — удачи…».
ВОТ ЧЕРТА С ДВА! Я вскочил на ноги в ужасе и… оказалось, что я просто уснул. Катя сидела и смотрела на меня укоризненно.
«Вот так кавалер,» — сказала она, — Слушал-слушал и уснул. Я уж не стала будить ваше королевское…«.»
Я НЕ СТАЛ ДАЖЕ СЛУШАТЬ! Я рванул со всех ног домой. Что за хрень, боги мои, что за хрень.
Когда закончил школу и поступил в институт, постарался забыть об этом всем поскорее. Схемы, чертежи, технологии… я, конечно, не технарь — это я понял уже потом — но погружение во что-то настолько сложное и противное тем более помогало отвлекаться.
Помогало-то, да только не очень помогало. Все равно вспоминал о ней. Писал стихи ей иногда. Плакал и рычал в подушку.
А однажды, курсе уже на третьем, она написала мне е-мэйл. «Привет, Лапоткин, как поживаешь? Давно тебя не видела и хочу встретиться, поговорить. О том, о сем. Приходи сегодня…».
И я, дурак, решил, что это мой шанс. Что боги ответили мне, что Вселенная меня любит… дурак, какой дурак!
Матери, конечно, не сказал, с кем на встречу иду. Надел костюм, который пылился в шкафу со времен выпускного. Купил цветы…
Да уж… пришел, а она… ждет меня, на лавочке… с животом… большим таким. Ну, все я понял. Я ей просто как жилетка для поплакать понадобился. Так и в школе было, уже в конце. Как ей плохо — жалуется мне, «Вот, мол, Сереж, Володька такой козел… почему он не может быть таким как ты…!» (А почему ты не можешь предпочесть меня вместо него?).
Ну, что делать. На душе паршиво, но все же подсел к ней.
А она как-то странно разговор завела. Не о том, как ее Володька, или какой у нее новый хахаль, ее там обижает или что. Наоборот, начала с того, как она счастлива и хотела бы поделиться этим счастьем с кем-то. Я тогда еще не понял — что это значит, «поделиться счастьем»… эх, блин…
Несколько раз во время разговора она поглаживала свой живот и говорила странную фразу про мышь. Я ее сперва не мог расслышать, а один раз не удержался, переспросил — «Прости, ЧТО?» И ответила она — клянусь всем святым — что-то вроде«На самом деле у меня там не обычная мышь.» Я так офигел, что не понял, что ответить. А она продолжила как ни в чем ни бывало.
Постепенно разговор зашел о будущем — я сам не понял, как. Она как-то очень мягко, нежно и задумчиво выдала:«Этому миру скоро конец.» Я лишь глазел на нее, пока она продолжала — глаза затуманеные, голос печальный, а слова как у ненормальной. Или сектантки.
«Этому миру скоро конец. Он будет свернут в кольцо, и в нем больше ничего не начнется и не закончится. Печально, но он родил много новых миров. Я рожу последний».
Потом она как-то так засмеялась так, что у меня мурашки по коже пошли — нехорошо так засмеялась, страшно, недобро. А потом вдруг — опять очень мягко — сказала: «Я хочу подарить тебе кое-что. За то, что ты всегда был добр ко мне».
Она придвинула лицо ко мне близко-близко, и на миг мне показалось, что она собирается меня поцеловать.
И вдруг… она меня поцеловала! Я почувствовал, словно растворяюсь в каких-то непонятных энергетических эффектах… это сложно описать, будто внешние контуры моего тела перестали существовать, и я стал растворяться в бесконечном блаженстве, которое только и есть я; а внутренние контуры, наоборот, замкнулись на вечную форму изначального парадокса. Я говорю эти слова, и понимаю, что вы нифига не поймете. Ну и ладно. Это как объяснять глухому переживания от Девятой Симфонии Бетховена.
Потом это прекратилось. Она отстранилась, утирая свои губы, и мне показалось, будто ее рот полон крови. Я даже невольно провел языком внутри своего рта — нет, никакой крови, никаких ран.
«Теперь мне надо идти» — сказала она. — Посмотри вон туда…«. И она указала рукой в сторону, сбоку от нее. Я присмотрелся… ну точно, Володька шел к нам. Что ты будешь делать! Это она его просто тут ждала…»
Я встал, чтобы просто уйти не прощаясь… но ноги подкосились, и я почувствовал, что опять падаю на скамейку. Как странно… Ее больше не было видно. А Володька подходил, но лицо его выражало какие-то странные чувства… которых я не ожидал по направлению ко мне.
«Ну здравствуй, дорогая. Не скучала?» — спросил он теплым тоном.
Я окуел от этой дурной шутки. Но… внезапно я почувтствовал тошноту. Мне стало дурно, когда я опустил глаза и увидел, что это у меня теперь этот живот… и я в платье… и с грудью… я стал ею, я стал Катькой?
Я словно услышал в голове ее голос-ответ:«Да, именно так. Прости, но рожать новый мир — очень больно. Я доверю эту честь тебе. А я здесь больше никому не нужна. Присмотри за Володькой, он не такой злой. И — удачи…».
ВОТ ЧЕРТА С ДВА! Я вскочил на ноги в ужасе и… оказалось, что я просто уснул. Катя сидела и смотрела на меня укоризненно.
«Вот так кавалер,» — сказала она, — Слушал-слушал и уснул. Я уж не стала будить ваше королевское…«.»
Я НЕ СТАЛ ДАЖЕ СЛУШАТЬ! Я рванул со всех ног домой. Что за хрень, боги мои, что за хрень.
Страница 1 из 3
