Вообще-то, я не обычная мышь

Но чем дольше я бежал, тем медленнее, так казалось. Небо начинало покрываться каким-то странным, очень неприятным красноватым оттенком. Бежать становилось все труднее, как в киселе. Внезапно с этого красного неба спрыгнула эта штука.

Она была похожа на жуткую смесь ящера и человека — что-то то ли из фильма ужасов, то ли из компьютерной игры. И еще, у нее совершенно не было головы. Но при этом у нее были длинные челюсти с хищными рядами зубов и могучим языком, хотя и без глаз. Но головы не было, как не было и шеи. Эти челюсти были у нее на… я не знаю, как это лучше описать. Это сложно передать русским языком. Просто слов у нас для таких форм нет. Если бы я был самым гениальным геометриком на свете, я бы написал эти формулы и получил нобелевскую за то, что только узнал, что это возможно.

Тварь повернула… челюсти ко мне, словно присмотрелась несуществующими глазами, а затем сказала:

— Halt!

Она подошла близко-близко — я был парализован страхом, чуть не обосрался от ужаса — а потом поднесла когтистую руку к моей груди и… одним рывком содрала мою рубашку! И, черт знает почему, в этот момент мне вспомнились пошлые слэшерские фики про Фродо и Фарамира, и я почувствовал, как кровь приливает… боги мои, только не это — в момент своей смерти (она же меня убьет, эта тварь!) фантазировать о такой хрени…

Но тварь не собиралась меня убивать. Она вперилась несуществующим взглядом в мою грудь (меня снова посетило чувство — как дежа вю — будто я Катька, и у меня ее грудь, но, боги миловали, тут же ушло), а потом кивнуло само себе и повторило:

— Halt.

И затем, уже по-русски:

— Ты овца одной из христианских церквей?

Меня перердернуло от возмущения, так, что даже страх ушел. «Овца»? К тому же, я давно порвал с этими суевериями. Я верю в богов, а не бога!

Я хотел ответить все это, но почему-то только хрип и писк вырывался из горла.

А тварь тем временем кивнула сама себе.

— Ты овца одной из христианских церквей. Найди ближайший функциональный терминал и передай послание. Омега восемь семь восемь. Два ножницы два одеяние преступника. Это все.

С этими словами тварь начала как-то истончаться, становиться все более вытянутой и худой, пока не превратилась в некое подобие длинной то ли нити, то ли макаронины, то ли странно черной паутины. Налетел ветер и унес ее в южном направлении.

Я был так зол, испуган и шокирован, что заорал от напряжения. «Какого!».

Вот только звука не было. Из моего рта не доносилось никакого звука. Я что, оглох? Да нет, вряд ли, другие звуки я слышал.

Я попытался что-то еще крикнуть, но звука не было.

Сказать — тот же результат.

Я вдруг вспомнил слова твари и мне почему-то стало ясно, что «функциональный терминал» — это любой рукоположенный батюшка. Откуда я это знал?

В голове прозвучал голос Кати:«Бедная девочка… Рожать дело нелегкое, а уж рожать мир. Удачи, овечка!».

Это придало мне такой злости, что я заорал на пределе легких… и прорвал блокаду! Я услышал свой голос! Даже если он был как легкий писк.

Рыча от гнева и досады, сжимая кулаки, я поперся в ближайшую церковь.

Зачем я это сделал? Я не объясню. Я просто жопой чувствовал, что может стать намного хуже, если я не пойду. Намного.

В церкви было темно и тихо, и все свечи почему-то затушены. Батюшка сидел на одной из скамеек и с аппетитом кушал японские суси.

Увидев меня, он промычал что-то в духе «Эгей! Будешь?» и сделал призывный жест коробочкой с едой.

Это было так странно и жутко, что я даже не удивился. Сейчас меня больше бы удивила нормальная обстановка.

— Батюшка, — сказал я глухим тоном, — Меня просили передать послание.

— А?

— Омега восемь семь восемь. Два ножницы два одеяние преступника. Это все.

… боги мои, я никогда не видел, чтобы столько разных чувств сменяли друг друга на лице человека так быстро. Когда я начал послание, у батюшки возник какой-то неземной восторг, затем подозрение, смешанное с недоверием, потом ужас, отвращение, а потом у него было лицо как у ребенка, который вот-вот заплачет. Когда я договорил, он скрыл лицо руками и жутко заорал… а потом отнял руки от лица и блевал две-три минуты.

Я деликатно ждал в стороне, пока он закончит.

Наконец, батюшка проблевался.

— Сы… сынок, иди домой! — прохрипел он, утирая грязь от блевотины со своей бороды.

— А что теперь будет?

— Я ненавидел себя за то, что мой голос дрожал от страха, когда я задал вопрос.

— Хреново будет, бл*! — ответил он.

— Ты хоть знаешь, что это значит? Христос сломался. Поломка в основном модуле. Знаешь, что такое поломка в основном модуле? А знаешь, что запасного модуля тоже больше НЕТ? … все, — он махнул рукой, — Все. Делай что хочешь. Иди домой к маме и молитесь за нас…