Чтобы не было недопонимания между мной и читателями, скажу сразу. История моя возможно покажется длинной и неинтересной. Но хочется просто с кем-то поделиться, потому, что в городе, где я сейчас живу, у меня нет друзей. А как-то это выплеснуть очень хочется, облегчить душу, просто рассказать кому-нибудь. Держать в себе одной уже нет сил, иначе сойду с ума. Даже может быть, кто-то из вас мне поможет, дав дельный совет.
Добавить в моё избранное
10 мин, 1 сек 16211
Никогда такого не было. Ну, поначалу думала, муху какую увидел или комара (он у меня страстный до них охотник).
Потом гляжу — нет. Что-то не так. По воздуху лапой водит, словно играет с ним кто-то. Не по стене, нет. Именно по воздуху. Дальше — больше. На следующий день в этом же углу он начал скакать как ошалелый, по разным направлениям. А прыгает он у меня как кенгуру, несмотря на свой вес. Я это все списывала на первый этаж и насекомых, которые могли залететь через окно, да вот беда, не видела я никакой мошки.
Все, что описываю, происходило днем.
Мужу рассказываю — смеется. Мол, нормальная реакция у животного, мало ли чего ты не видишь. Он зато видит. И отлично. Вот пускай и охотит. Молодец!
Да, пожалуй, что так. Я пыталась себя этим объяснением успокоить, муж помогал. И почти получилось.
До следующего дня. Пока кот не начал орать, завывать дурным баритоном и ползать на пузе возле этого угла. Знаете, если до этого была какая-то тревога, то вот это… это уже было по-настоящему страшно. Я в самом деле перепугалась. Особенно жутко было наблюдать его вздыбленную шерсть на загривке и ужасно распушенный хвост. Он ползал, катался на спине и редко отводил взгляд от этого злополучного угла.
Я начала бояться находиться в квартире днем. Просто поняла, что неспроста мой любимец так бесится. При чем эти приступы его не оставляли.
И вот однажды. Или, лучше сказать наконец-то.
Не скажу точно, какой это был по счету день после начала кошачьего бешенства. Четвертый, может пятый. Ночью после того самого дня приснился мне сон. Яркий, очень реалистичный, как будто все происходило наяву. Бабушка бывшего мужа, глядя на меня любящими и искрящимися глазами, добрая, спокойная, красивая, какой она была в молодости (видела на фото ее), выходит из того самого угла, где бесился кот и протягивает мне шкатулку.
— Возьми, она мне теперь не нужна, она твоя.
Я ее беру и понимаю, что это та самая шкатулка, которую я ей дарила на день рождения. Дарила так, ради интерьера и так сказать эстетического удовольствия, потому что бабушка, как я уже говорила, почти не вставала. Какие уж там украшения. Но она очень любила малахит, вот и пал выбор на шкатулку. Насколько мне известно, она все-таки держала в ней что-то важное и ценное для нее. Никому из домочадцев не позволяла ее ни трогать, ни передвигать, ни уж тем более открывать.
— Как я могу ее взять? Я ведь Вам ее подарила, она Ваша.
— Не спорь со мной, девочка. Возьми. Теперь все то, что там будет находиться, будет твоим. Я ведь не зря так долго тебя искала, чтобы ее тебе передать. Зачем ты так далеко уехала? Если бы не уехала, то я бы тебя гораздо быстрее нашла. Открой ее.
Самое ужасное то, что я понимала, что сплю. Осознавала. И знаете? Очень хотелось проснуться. Но я не могла. Почему — не знаю. Может быть, потому что мне было страшно проснуться и увидеть перед собой бабушку? У меня нет ответа на этот вопрос. Во сне я дрожащей рукой, с неровным дыханием подняла крышку шкатулки.
И увидела в ней сердце. Человеческое сердце. Я в ужасе уставилось на него и вдруг раз… толчок, еще один и еще… и тут оно начало биться бешеным ритмом, отдавая глухим стуком о стенки шкатулки, которая заходила у меня в руках ходуном.
Не знаю почему, но у меня не было сомнений, что сердце бабушкино.
Тут уже я не выдержала.
Мой вопль, наверное, разбудил половину квартала.
Прибежал перепуганный муж. Я в каком-то бреду начала ему пересказывать то, что увидела во сне. При этом сердце мое колотилось ничуть не меньше того, которое только что плясало в моих руках в шкатулке, отбивая тот же ритм в висках. Понятное дело, мы же взрослые люди, списали все на нервное переутомление. Я напилась валерьянки, потом еще добавила сверху валокордина, но снова уснуть уже не смогла.
Весь следующий день я ходила как пьяная, не выспавшаяся, чуть ли не сшибая все косяки. Кот снова играл и прыгал в углу, но мной было принято решение не обращать на него внимание. Лекарства сделали свое дело.
Под вечер усталость и недосып взяли свое, я кое-как расстелила постель и легла, надеясь, что эту ночь проведу без сновидений.
Да, сначала провалилась в темноту, глубокую, спасительную… Тишина. Покой. Счастье. И вдруг! В углу снова шипит и ползает на брюшке кот и как будто вновь играет с невидимой игрушкой. И опять из тени в углу выходит бабушка. Я знаю, что сплю. Я знаю, что мне это снится. Я хочу проснуться. Почему же не получается? Мне страшно. Я не понимаю отчего. Она снова подходит ко мне со шкатулкой. Но в этот раз у нее нет умиротворения на лице.
— Здравствуйте, — говорю я хриплым шепотом, словно язык прилип к небу и не понимаю, почему меня сковывает такой ледяной ужас. Я ведь ее люблю, а она — меня, вроде бы бояться-то нечего.
— Здравствуй, внучка. Вот… возьми шкатулку.
— Я не могу, она Ваша.
Потом гляжу — нет. Что-то не так. По воздуху лапой водит, словно играет с ним кто-то. Не по стене, нет. Именно по воздуху. Дальше — больше. На следующий день в этом же углу он начал скакать как ошалелый, по разным направлениям. А прыгает он у меня как кенгуру, несмотря на свой вес. Я это все списывала на первый этаж и насекомых, которые могли залететь через окно, да вот беда, не видела я никакой мошки.
Все, что описываю, происходило днем.
Мужу рассказываю — смеется. Мол, нормальная реакция у животного, мало ли чего ты не видишь. Он зато видит. И отлично. Вот пускай и охотит. Молодец!
Да, пожалуй, что так. Я пыталась себя этим объяснением успокоить, муж помогал. И почти получилось.
До следующего дня. Пока кот не начал орать, завывать дурным баритоном и ползать на пузе возле этого угла. Знаете, если до этого была какая-то тревога, то вот это… это уже было по-настоящему страшно. Я в самом деле перепугалась. Особенно жутко было наблюдать его вздыбленную шерсть на загривке и ужасно распушенный хвост. Он ползал, катался на спине и редко отводил взгляд от этого злополучного угла.
Я начала бояться находиться в квартире днем. Просто поняла, что неспроста мой любимец так бесится. При чем эти приступы его не оставляли.
И вот однажды. Или, лучше сказать наконец-то.
Не скажу точно, какой это был по счету день после начала кошачьего бешенства. Четвертый, может пятый. Ночью после того самого дня приснился мне сон. Яркий, очень реалистичный, как будто все происходило наяву. Бабушка бывшего мужа, глядя на меня любящими и искрящимися глазами, добрая, спокойная, красивая, какой она была в молодости (видела на фото ее), выходит из того самого угла, где бесился кот и протягивает мне шкатулку.
— Возьми, она мне теперь не нужна, она твоя.
Я ее беру и понимаю, что это та самая шкатулка, которую я ей дарила на день рождения. Дарила так, ради интерьера и так сказать эстетического удовольствия, потому что бабушка, как я уже говорила, почти не вставала. Какие уж там украшения. Но она очень любила малахит, вот и пал выбор на шкатулку. Насколько мне известно, она все-таки держала в ней что-то важное и ценное для нее. Никому из домочадцев не позволяла ее ни трогать, ни передвигать, ни уж тем более открывать.
— Как я могу ее взять? Я ведь Вам ее подарила, она Ваша.
— Не спорь со мной, девочка. Возьми. Теперь все то, что там будет находиться, будет твоим. Я ведь не зря так долго тебя искала, чтобы ее тебе передать. Зачем ты так далеко уехала? Если бы не уехала, то я бы тебя гораздо быстрее нашла. Открой ее.
Самое ужасное то, что я понимала, что сплю. Осознавала. И знаете? Очень хотелось проснуться. Но я не могла. Почему — не знаю. Может быть, потому что мне было страшно проснуться и увидеть перед собой бабушку? У меня нет ответа на этот вопрос. Во сне я дрожащей рукой, с неровным дыханием подняла крышку шкатулки.
И увидела в ней сердце. Человеческое сердце. Я в ужасе уставилось на него и вдруг раз… толчок, еще один и еще… и тут оно начало биться бешеным ритмом, отдавая глухим стуком о стенки шкатулки, которая заходила у меня в руках ходуном.
Не знаю почему, но у меня не было сомнений, что сердце бабушкино.
Тут уже я не выдержала.
Мой вопль, наверное, разбудил половину квартала.
Прибежал перепуганный муж. Я в каком-то бреду начала ему пересказывать то, что увидела во сне. При этом сердце мое колотилось ничуть не меньше того, которое только что плясало в моих руках в шкатулке, отбивая тот же ритм в висках. Понятное дело, мы же взрослые люди, списали все на нервное переутомление. Я напилась валерьянки, потом еще добавила сверху валокордина, но снова уснуть уже не смогла.
Весь следующий день я ходила как пьяная, не выспавшаяся, чуть ли не сшибая все косяки. Кот снова играл и прыгал в углу, но мной было принято решение не обращать на него внимание. Лекарства сделали свое дело.
Под вечер усталость и недосып взяли свое, я кое-как расстелила постель и легла, надеясь, что эту ночь проведу без сновидений.
Да, сначала провалилась в темноту, глубокую, спасительную… Тишина. Покой. Счастье. И вдруг! В углу снова шипит и ползает на брюшке кот и как будто вновь играет с невидимой игрушкой. И опять из тени в углу выходит бабушка. Я знаю, что сплю. Я знаю, что мне это снится. Я хочу проснуться. Почему же не получается? Мне страшно. Я не понимаю отчего. Она снова подходит ко мне со шкатулкой. Но в этот раз у нее нет умиротворения на лице.
— Здравствуйте, — говорю я хриплым шепотом, словно язык прилип к небу и не понимаю, почему меня сковывает такой ледяной ужас. Я ведь ее люблю, а она — меня, вроде бы бояться-то нечего.
— Здравствуй, внучка. Вот… возьми шкатулку.
— Я не могу, она Ваша.
Страница 2 из 3
