Она не приходила ко мне уже давно. Очень — очень давно — настолько, что в последнее время я даже позволила себе питать иллюзии насчёт того, что она полностью забыла обо мне. Это было так глупо…
Добавить в моё избранное
11 мин, 36 сек 7845
но мне просто страшно осознавать, что когда — нибудь всё начнётся заново. Что она снова подкрадётся ко мне сзади и тихонько дёрнет за рукав, призывая пойти с собой — туда, где вечный мрак и холод. А затем возьмёт меня своей невидимой рукой за мою, и поведёт, куда ей угодно, как маленькую девочку. Странно, что когда я ухожу с ней, на самом деле я не трогаюсь с места — а быть может, так и есть — да, скорее всего — тёмный коридор со стенами, покрытыми изморосью, существует лишь в моём воображении. А точнее, в моей душе. Она забирается в мою душу, как маленький чёрный паучок, и начинает впрыскивать в неё парализующий яд. Раньше я пыталась бороться с этим пауком — отвлекалась на то, что дарило мне позитивные эмоции. С каждым лучом солнца, который я видела, хватка паука слабела, а на его яд свет действовал, как спасительная вакцина. И всё было бы хорошо, если бы однажды она не схватила меня за горло так крепко, что у меня не было сил повернуть голову, чтобы увидеть солнце. Я тянула к нему руку, но оно казалось далёким и отчуждённым. Оно как будто равнодушно смотрело на нас, сцепившихся в смертельном поединке, разводило руками и говорило: «Жаль, но я уже ничем не могу помочь». Тогда я начала сдаваться — а ей только того и надо было — поставить меня на колени, а затем пнуть под живот, чтобы окончательно сломить. Поначалу я пыталась встать и пойти, размахивала руками, несмотря на то, что она скрутила их за спиной — я барахталась, как лягушка в кувшине с молоком из сказки — а она захлёстывала меня собой, и я тонула в бездонном сером море. Я молилась и кричала «Отпусти! Уйди!», но она лишь висела у меня на плечах и продолжала душить…
Я не видела, как она выглядит на самом деле — потому что каждый раз, когда я чувствую, что она с минуты на минуту войдёт в мою комнату, я забираюсь в постель и сворачиваюсь калачиком. Затем я накрываюсь с головой одеялом, и тихо — тихо лежу, стараясь даже не дышать. Я наивно полагаю, что она не заметит меня, свернувшуюся клубочком и не подающую признаков жизни. Но это бесполезно — её шаги становятся всё громче, и наконец я отчётливо чувствую, что она склонилась надо мной. Я никогда не видела её истинное лицо — паук, мрачный коридор, холодное море — всё это лишь образы, и я полагаю, что у неё ещё множество ликов. Когда — нибудь я наберусь смелости и взгляну на неё, когда она приходит ко мне в человеческом облике. Я думаю, что она худая и бледная, и холодная, как лёд. Одета она, должно быть, в длинное чёрное платье, напоминающее монашеское. Да, ведь и правда — в этот раз я обязательно осмелюсь и посмотрю на неё. А пока что я слышу лишь биение своего сердца, прерываемое её топотом по комнате.
Одно я знаю совершенно точно — её имя. Оно длинное, и мне даже не хочется произносить его полностью. Могу лишь сказать, что оно начинается на букву «Д». Я так и зову её — просто «Д». Она страшная, очень страшная. Когда она проникает в мою душу, та начинает задыхаться. Я теряю способность радоваться чему — то — хоть чему — то — весь мир кажется мне чёрным, беспросветным. Этот мрак сжирает меня изнутри — ах да, вот и ещё один её образ — ночь. Моя душа пытается сопротивляться — но её движения скорее напоминают предсмертную агонию. Её спасли бы электрические разряды, и люди говорили, что мне надо найти тот источник электроэнергии, который будет мне их давать. Но ненавистная Д. так подчинила меня себе, что я уже не в состоянии найти для себя то, что хоть как — то радовало бы меня.
Сейчас я повернулась на спину и чуть приоткрыла глаза — краем глаза я заметила, что она и правда одета во всё чёрное. Её лицо я не смогла разглядеть — но по — моему, оно абсолютно неприметное и как будто размытое. Она подходит всё ближе и ближе — я уже начинаю ощущать её дыхание. Я знаю, что когда — нибудь ко мне придёт другая гостья — та, чьё имя начинается на букву «С». Она тоже одета во всё чёрное, и по слухам, носит в руке остро наточенную косу. Плоти на её костях нету — она представляет из себя лишь белоснежный скелет. По логике, я должна бояться её больше, чем свою Д. — так как она приходит ко всем только один раз. Но мне было бы не страшно уйти вместе с ней — хотя я не знаю точно, куда она меня поведёт, насколько далеко это находится, и что я буду делать там, когда мы придём. Мысль, что она избавит меня от Д. даже греет меня — возможно, когда — нибудь я приду к ней добровольно — если Д. однажды доведёт меня до такого состояния, что я уже не смогу всё это выносить.
Да, Д. уже совсем близко — она положила руку мне на плечо. Своим худым телом она заслонила мне весь мир — я хочу закричать и позвать кого — нибудь на помощь. Но я знаю, что никто не в состоянии мне помочь — нестерпимая тяжесть наваливается на моё сердце. Кажется, что оно сейчас остановится. На улице утро, а может быть день — когда она держит меня в своих цепких объятиях, у меня возникает ощущение, что время останавливается — просто наступает ночь, которая может длиться и несколько недель, и несколько месяцев.
Я не видела, как она выглядит на самом деле — потому что каждый раз, когда я чувствую, что она с минуты на минуту войдёт в мою комнату, я забираюсь в постель и сворачиваюсь калачиком. Затем я накрываюсь с головой одеялом, и тихо — тихо лежу, стараясь даже не дышать. Я наивно полагаю, что она не заметит меня, свернувшуюся клубочком и не подающую признаков жизни. Но это бесполезно — её шаги становятся всё громче, и наконец я отчётливо чувствую, что она склонилась надо мной. Я никогда не видела её истинное лицо — паук, мрачный коридор, холодное море — всё это лишь образы, и я полагаю, что у неё ещё множество ликов. Когда — нибудь я наберусь смелости и взгляну на неё, когда она приходит ко мне в человеческом облике. Я думаю, что она худая и бледная, и холодная, как лёд. Одета она, должно быть, в длинное чёрное платье, напоминающее монашеское. Да, ведь и правда — в этот раз я обязательно осмелюсь и посмотрю на неё. А пока что я слышу лишь биение своего сердца, прерываемое её топотом по комнате.
Одно я знаю совершенно точно — её имя. Оно длинное, и мне даже не хочется произносить его полностью. Могу лишь сказать, что оно начинается на букву «Д». Я так и зову её — просто «Д». Она страшная, очень страшная. Когда она проникает в мою душу, та начинает задыхаться. Я теряю способность радоваться чему — то — хоть чему — то — весь мир кажется мне чёрным, беспросветным. Этот мрак сжирает меня изнутри — ах да, вот и ещё один её образ — ночь. Моя душа пытается сопротивляться — но её движения скорее напоминают предсмертную агонию. Её спасли бы электрические разряды, и люди говорили, что мне надо найти тот источник электроэнергии, который будет мне их давать. Но ненавистная Д. так подчинила меня себе, что я уже не в состоянии найти для себя то, что хоть как — то радовало бы меня.
Сейчас я повернулась на спину и чуть приоткрыла глаза — краем глаза я заметила, что она и правда одета во всё чёрное. Её лицо я не смогла разглядеть — но по — моему, оно абсолютно неприметное и как будто размытое. Она подходит всё ближе и ближе — я уже начинаю ощущать её дыхание. Я знаю, что когда — нибудь ко мне придёт другая гостья — та, чьё имя начинается на букву «С». Она тоже одета во всё чёрное, и по слухам, носит в руке остро наточенную косу. Плоти на её костях нету — она представляет из себя лишь белоснежный скелет. По логике, я должна бояться её больше, чем свою Д. — так как она приходит ко всем только один раз. Но мне было бы не страшно уйти вместе с ней — хотя я не знаю точно, куда она меня поведёт, насколько далеко это находится, и что я буду делать там, когда мы придём. Мысль, что она избавит меня от Д. даже греет меня — возможно, когда — нибудь я приду к ней добровольно — если Д. однажды доведёт меня до такого состояния, что я уже не смогу всё это выносить.
Да, Д. уже совсем близко — она положила руку мне на плечо. Своим худым телом она заслонила мне весь мир — я хочу закричать и позвать кого — нибудь на помощь. Но я знаю, что никто не в состоянии мне помочь — нестерпимая тяжесть наваливается на моё сердце. Кажется, что оно сейчас остановится. На улице утро, а может быть день — когда она держит меня в своих цепких объятиях, у меня возникает ощущение, что время останавливается — просто наступает ночь, которая может длиться и несколько недель, и несколько месяцев.
Страница 1 из 3
