Мистическая социально-психологическая драма. Она — обычная девочка с сердцем, открытым миру. Она — рождённый вампир. Это искренняя история жизни Люды Жилиной с раннего детства до осознания её сущности в 13 лет.
Добавить в моё избранное
25 мин, 30 сек 3974
Прошлое, прошлое, прошлое. Три отражения в тройном стекле. Мои призрачные силуэты, беззащитные перед пустотой ночного окна. За спиной — зыбкий приют: родная комната в тусклом свете. Но и она сейчас, в этой черноте, такая далёкая… чужая…
Страха нет. Слёз, обиды тоже. Пусто и темно.
Где-то глубоко в онемевшем теле назревает щемящее чувство. Кажется, что я сама нереальна, всего лишь минутная тень. Ледяная волна окатывает с ног до головы, оставляя на языке приторное послевкусие. Мерзкий привкус, сливающийся с другим, неуловимо приятным, аппетитным вкусом, дурманящей кислинкой. Дёсны начинают нестерпимо ныть.
В следующий миг все ощущения вновь исчезают — вместе с отражениями. Вокруг сгущается тьма, а на стекле (или в памяти) взблескивают картины жизни, образуя единую галерею и обретая истинный смысл.
Вспышка.
Малышка заворожённо смотрит в одну точку. Мимо ходят люди с тяжёлыми скрипучими корзинами, всюду теснятся ящики с картошкой и капустой, висят сетки с немытой морковью. Девочка всегда была в восторге от похода в магазин. Ей нравился запах овощей, будто только что с грядки; дома их моешь — и они уже гладенькие, красивенькие! Удивляли огромные капустные кочаны. Мама говорила, бывает цветная капуста. Вот бы увидеть её цветы: малиновые, синие, жёлтые… Самое интересное — крышечки на бутылках. Кефирные зелёные — красивые, только их много; лучше полосатые бело-фиолетовые. Да, и ручки на корзинах! Есть розовые, голубые и белые. Корзину держать нельзя, а потрогать ручку можно.
Сегодня девочка безучастна к продуктовой суете. Она не сводит глаз с высокого мужчины в длинном чёрном пальто. Незнакомец стоит спиной, его длинные волосы сливаются с тканью. За все четыре года жизни малышка не встречала никого более… необычного. Нет, как же его назвать? Сказочный, прекрасный, близкий? Почему так хочется смотреть, смотреть… и плакать?
— Людочка, вот ты где! Ведь я тебя потеряла. Пойдём.
Девочка оглядывается, пока мама берёт её за руку и ведёт к выходу.
Незнакомец так и не обернулся. И в магазине больше не появлялся. Волшебной тайной осталось его лицо.
Вспышка.
— Один, два, три, четыре, пять! — бойко считает малышка, на этот раз деревянные столбики заборчика во дворе.
Она с лёгкостью научилась считать до десяти. Мама решила не останавливаться и объяснила Люде, что дальше живут цифры «над десятью, или, коротко, над -цать»: один-над-цать, две-над-цать, три-над-цать… Дочка схватывала новые знания на лету и вскоре освоила счёт до ста. А там и до тысячи.
Пересчитывалось всё: игрушки, плитки на дорожке около дома, горошинки на ситце… Со временем мама даже забеспокоилась. Люда не шла кушать, пока заново не перебирала карандаши или фломастеры. Тогда обучение было продолжено. Но арифметика не вызвала столь же бурную реакцию, интерес притих и вошёл в нормальное русло.
Правда, пересчёт остался неосознанным действием Люды в минуты ожидания и волнения.
— Шесть, семь, восемь…
Вдруг девочка останавливается. На восьмом столбике лежат наручные часики. Мама берёт их и разглядывает. Большой циферблат, изящные стрелки, кожаный ремешок. Хорошие часы.
— Так вот в чём дело. Они не ходят, сломались.
— Как, совсем не ходят? — грустно уточняет Люда. Ей успела приглянуться искусно сделанная вещица, к тому же она, воспитанная на личном примере родителей и добрых мультиках, искренне волнуется обо всех несчастных людях, зверюшках и вещах.
— Совсем, — подтверждает мама.
— Наверное, детишки играли старыми часиками и оставили их здесь. Возьми, послушай сама.
Люда бережно держит находку в ручке, медленно подносит к уху.
— Мама, они тикают.
— А, да-да, тик-так, тик-так!
— По-настоящему тикают.
— Я больше не играю.
— Послушай.
— Не может быть! Как тебе… ? Должно быть, ты их встряхнула, и они заработали.
Оживлённые часы несколько лет служили верой и правдой.
Вспышка.
— Четырнадцать — здесь!
Успели.
Отдышавшись, девочка дожёвывает печеньку, схваченную уже на бегу. Хорошо, что ответственное поручение выполнено. Жирная цифра 14, нацарапанная на ладошке, показана строгой тётеньке, место в очереди сохранилось. Ой какая острая была ручка! И, примчавшись с бабушкой на обед, синюю каракулю ни в коем случае нельзя было смыть. Иначе маме не достанется платье.
Длиннющая очередь. Толпа дяденек и тётенек с детишками, гудя и сопя, медленно движется к заветной цели — высоченным дверям склада. Там, в глубине, чудесная тень. А здесь жара, ножки устали стоять. Хочется на озеро, оно совсем недалеко. Под холмом у воды есть укромное место, где трава особенно мягкая и длинная, где так весело искать игрушечные грибочки, спрятанные мамой. Нет, озеро подождёт, нужно терпеть. Не расстраивать бабушку. За дверями не только тень, но и прилавок.
Страха нет. Слёз, обиды тоже. Пусто и темно.
Где-то глубоко в онемевшем теле назревает щемящее чувство. Кажется, что я сама нереальна, всего лишь минутная тень. Ледяная волна окатывает с ног до головы, оставляя на языке приторное послевкусие. Мерзкий привкус, сливающийся с другим, неуловимо приятным, аппетитным вкусом, дурманящей кислинкой. Дёсны начинают нестерпимо ныть.
В следующий миг все ощущения вновь исчезают — вместе с отражениями. Вокруг сгущается тьма, а на стекле (или в памяти) взблескивают картины жизни, образуя единую галерею и обретая истинный смысл.
Вспышка.
Малышка заворожённо смотрит в одну точку. Мимо ходят люди с тяжёлыми скрипучими корзинами, всюду теснятся ящики с картошкой и капустой, висят сетки с немытой морковью. Девочка всегда была в восторге от похода в магазин. Ей нравился запах овощей, будто только что с грядки; дома их моешь — и они уже гладенькие, красивенькие! Удивляли огромные капустные кочаны. Мама говорила, бывает цветная капуста. Вот бы увидеть её цветы: малиновые, синие, жёлтые… Самое интересное — крышечки на бутылках. Кефирные зелёные — красивые, только их много; лучше полосатые бело-фиолетовые. Да, и ручки на корзинах! Есть розовые, голубые и белые. Корзину держать нельзя, а потрогать ручку можно.
Сегодня девочка безучастна к продуктовой суете. Она не сводит глаз с высокого мужчины в длинном чёрном пальто. Незнакомец стоит спиной, его длинные волосы сливаются с тканью. За все четыре года жизни малышка не встречала никого более… необычного. Нет, как же его назвать? Сказочный, прекрасный, близкий? Почему так хочется смотреть, смотреть… и плакать?
— Людочка, вот ты где! Ведь я тебя потеряла. Пойдём.
Девочка оглядывается, пока мама берёт её за руку и ведёт к выходу.
Незнакомец так и не обернулся. И в магазине больше не появлялся. Волшебной тайной осталось его лицо.
Вспышка.
— Один, два, три, четыре, пять! — бойко считает малышка, на этот раз деревянные столбики заборчика во дворе.
Она с лёгкостью научилась считать до десяти. Мама решила не останавливаться и объяснила Люде, что дальше живут цифры «над десятью, или, коротко, над -цать»: один-над-цать, две-над-цать, три-над-цать… Дочка схватывала новые знания на лету и вскоре освоила счёт до ста. А там и до тысячи.
Пересчитывалось всё: игрушки, плитки на дорожке около дома, горошинки на ситце… Со временем мама даже забеспокоилась. Люда не шла кушать, пока заново не перебирала карандаши или фломастеры. Тогда обучение было продолжено. Но арифметика не вызвала столь же бурную реакцию, интерес притих и вошёл в нормальное русло.
Правда, пересчёт остался неосознанным действием Люды в минуты ожидания и волнения.
— Шесть, семь, восемь…
Вдруг девочка останавливается. На восьмом столбике лежат наручные часики. Мама берёт их и разглядывает. Большой циферблат, изящные стрелки, кожаный ремешок. Хорошие часы.
— Так вот в чём дело. Они не ходят, сломались.
— Как, совсем не ходят? — грустно уточняет Люда. Ей успела приглянуться искусно сделанная вещица, к тому же она, воспитанная на личном примере родителей и добрых мультиках, искренне волнуется обо всех несчастных людях, зверюшках и вещах.
— Совсем, — подтверждает мама.
— Наверное, детишки играли старыми часиками и оставили их здесь. Возьми, послушай сама.
Люда бережно держит находку в ручке, медленно подносит к уху.
— Мама, они тикают.
— А, да-да, тик-так, тик-так!
— По-настоящему тикают.
— Я больше не играю.
— Послушай.
— Не может быть! Как тебе… ? Должно быть, ты их встряхнула, и они заработали.
Оживлённые часы несколько лет служили верой и правдой.
Вспышка.
— Четырнадцать — здесь!
Успели.
Отдышавшись, девочка дожёвывает печеньку, схваченную уже на бегу. Хорошо, что ответственное поручение выполнено. Жирная цифра 14, нацарапанная на ладошке, показана строгой тётеньке, место в очереди сохранилось. Ой какая острая была ручка! И, примчавшись с бабушкой на обед, синюю каракулю ни в коем случае нельзя было смыть. Иначе маме не достанется платье.
Длиннющая очередь. Толпа дяденек и тётенек с детишками, гудя и сопя, медленно движется к заветной цели — высоченным дверям склада. Там, в глубине, чудесная тень. А здесь жара, ножки устали стоять. Хочется на озеро, оно совсем недалеко. Под холмом у воды есть укромное место, где трава особенно мягкая и длинная, где так весело искать игрушечные грибочки, спрятанные мамой. Нет, озеро подождёт, нужно терпеть. Не расстраивать бабушку. За дверями не только тень, но и прилавок.
Страница 1 из 8
