Мистическая социально-психологическая драма. Она — обычная девочка с сердцем, открытым миру. Она — рождённый вампир. Это искренняя история жизни Люды Жилиной с раннего детства до осознания её сущности в 13 лет.
Добавить в моё избранное
25 мин, 30 сек 3977
В ухо визжат, в волосы пуляют жёваными катышками, за ворот запихивают бумажки и хлебные корки, из рук вырывают тетрадки и швыряют их по классу.
Люда съёживается, стеклянным взглядом утыкается в парту и молчит. Терпит. Родные велят ей не обращать внимания: тогда мелким извергам надоест, и они отстанут. Когда-нибудь…
— Эй, Людоед! — ранит среди вакханалии.
Невыносимо обидное прозвище. Девочка мучительно расстаётся с молочными зубами, в то время как постоянные растут во второй ряд. Не веря, что это настолько больно, стоматолог орудует без «заморозки».
Учительница возвращается.
— Жилина! Почему твоя тетрадь валяется на полу? Быстро встала, подняла!
Ну не могут сразу все обижать. Значит, сама виновата.
Бедняжке уже ненавистны её имя и фамилия. Особенно фамилия, низведённая в школе до нарицательного ругательства. А у полного имени, оказывается, может быть несколько уменьшительных. За что Люда, не Мила? Так принято и привычно? На самом деле девочка всегда мечтала зваться Еленой, в чей день родилась. Елена, «солнечный свет». С утра до вечера лил дождь, но едва она пришла в мир, выглянуло солнце…
Отчаявшись подружиться, Люда хочет, чтобы её просто оставили в покое. Сидит на переменах в классе, стараясь как можно чаще находиться под учительским присмотром. Спрятавшись в стране фантазии, пишет новый стих на последнем тетрадном листке.
Удар — и девочка взвивается от боли. Проходя мимо, одноклассница от нечего делать со всего маху ткнула её под лопатку шариковой ручкой. В следующий миг обидчица осознаёт, что ноги не касаются пола. Пространство сжимается в точку… в две точки — пронзительные чёрные глаза: они перед самым лицом, от них невозможно отвернуться. Эта извечная бездна, зловещая и манящая, стремительно удаляется. Хруст, чернота.
— Отчего такая радостная? Рассказывай. Пятёрку получила? — спрашивает бабушка с порога.
— Нет, — счастливо улыбается Люда.
— Сегодня дала отпор, и меня больше не обижали. Целый день. Представляешь?
— Как… Кому дала отпор?
— Одна девчонка ткнула ручкой в спину (очень больно!), и я отбросила её на плакаты в углу. Не волнуйся, с ней всё хорошо: рулонов было много, они мягкие.
Бабушка хватается за сердце.
— Дура, что ты натворила! — кричит она.
— Эта девка теперь науськает здоровых парней, они же не-знаю-что с тобой сделают!
— Что сделают?
— Что захотят, то и сделают!
Бабушка заходится в рыданиях. Внучка хлопочет вокруг: язык заплетается от страха и жалости. Хоть бы она успокоилась! Хоть бы кто-нибудь позвонил! Хоть бы мама скорее пришла с работы! Пожалуйста! По… жа… луй… ста…
На следующее утро девочка видит, как бабушка угощает её обидчицу и одноклассников шоколадными конфетами — любимыми, с повидлом — и ласково причитает:
— Вы уж не обижайтесь на Людочку! Она ведь не со зла. Я с ней поговорила. Ну, бегите, мои хорошие.
Внучка возвращается из школы в порванной куртке.
Вспышка.
Домашнее задание выполнено, учебники собраны. Можно посмотреть телевизор. Большой, цветной! Потрескивая, загорается экран, первый канал: как раз начинаются мультфильмы. Доверив восьмилетнего ребёнка советской классике, взрослые уходят из комнаты по своим делам.
Навеки рухнули тёмные чары! Настенька и её суженый плывут в родимую сторонушку на прекрасном корабле. Полюбила краса-девица добра молодца в образе чудища безобразного за душу беззлобную, за сердце чистое. Финальный кадр сменяется заставкой незнакомого мультика. Под весёлую музыку летят мышки с крылышками. И тут в песенке явственно слышится: «Вампир!» Люда бросается к телевизору, сдвигает ручку переключателя звука влево, на первую точку, и затаив дыхание приникает к экрану.
Ах, вот он какой — вампир! Лицом вылитый зелёный кабачок с красными пуговками. Высокий, в длинном чёрном плаще. Любит, чтобы полы его плаща всегда оставались чистыми.
Удивительно: этот субъект кажется девочке красавцем. Экстравагантный чистюля (таким его образ отныне хранится в памяти) необъяснимо волнует сердце. Как же всё-таки назвать это чувство? Кажется, будто заболеваешь; а спросить нельзя.
Девочка забивается в уголок под столом, тайное укрытие. Аккуратно кладёт перед собой листок бумаги, дрожащей рукой достаёт из кармана карандаш. Долго решается — но времени мало: кто-нибудь может войти в комнату.
— Я… — завязывается неровным бантиком буква.
Сила воли скоро иссякнет. Люда выводит кривую «в» плотно закрывает её пальцем левой руки, чертит следующую букву, прижимает — и так всё слово. Из коридора доносятся шаги. Девочка быстро дописывает в скобках:«Настоящий». Это высшая степень её восхищения. Несколько лет назад, зачитываясь «Волшебником Изумрудного города» она упорно просила называть себя Страшилой Мудрым.
На оконном стекле играет яркий отблеск.
Люда съёживается, стеклянным взглядом утыкается в парту и молчит. Терпит. Родные велят ей не обращать внимания: тогда мелким извергам надоест, и они отстанут. Когда-нибудь…
— Эй, Людоед! — ранит среди вакханалии.
Невыносимо обидное прозвище. Девочка мучительно расстаётся с молочными зубами, в то время как постоянные растут во второй ряд. Не веря, что это настолько больно, стоматолог орудует без «заморозки».
Учительница возвращается.
— Жилина! Почему твоя тетрадь валяется на полу? Быстро встала, подняла!
Ну не могут сразу все обижать. Значит, сама виновата.
Бедняжке уже ненавистны её имя и фамилия. Особенно фамилия, низведённая в школе до нарицательного ругательства. А у полного имени, оказывается, может быть несколько уменьшительных. За что Люда, не Мила? Так принято и привычно? На самом деле девочка всегда мечтала зваться Еленой, в чей день родилась. Елена, «солнечный свет». С утра до вечера лил дождь, но едва она пришла в мир, выглянуло солнце…
Отчаявшись подружиться, Люда хочет, чтобы её просто оставили в покое. Сидит на переменах в классе, стараясь как можно чаще находиться под учительским присмотром. Спрятавшись в стране фантазии, пишет новый стих на последнем тетрадном листке.
Удар — и девочка взвивается от боли. Проходя мимо, одноклассница от нечего делать со всего маху ткнула её под лопатку шариковой ручкой. В следующий миг обидчица осознаёт, что ноги не касаются пола. Пространство сжимается в точку… в две точки — пронзительные чёрные глаза: они перед самым лицом, от них невозможно отвернуться. Эта извечная бездна, зловещая и манящая, стремительно удаляется. Хруст, чернота.
— Отчего такая радостная? Рассказывай. Пятёрку получила? — спрашивает бабушка с порога.
— Нет, — счастливо улыбается Люда.
— Сегодня дала отпор, и меня больше не обижали. Целый день. Представляешь?
— Как… Кому дала отпор?
— Одна девчонка ткнула ручкой в спину (очень больно!), и я отбросила её на плакаты в углу. Не волнуйся, с ней всё хорошо: рулонов было много, они мягкие.
Бабушка хватается за сердце.
— Дура, что ты натворила! — кричит она.
— Эта девка теперь науськает здоровых парней, они же не-знаю-что с тобой сделают!
— Что сделают?
— Что захотят, то и сделают!
Бабушка заходится в рыданиях. Внучка хлопочет вокруг: язык заплетается от страха и жалости. Хоть бы она успокоилась! Хоть бы кто-нибудь позвонил! Хоть бы мама скорее пришла с работы! Пожалуйста! По… жа… луй… ста…
На следующее утро девочка видит, как бабушка угощает её обидчицу и одноклассников шоколадными конфетами — любимыми, с повидлом — и ласково причитает:
— Вы уж не обижайтесь на Людочку! Она ведь не со зла. Я с ней поговорила. Ну, бегите, мои хорошие.
Внучка возвращается из школы в порванной куртке.
Вспышка.
Домашнее задание выполнено, учебники собраны. Можно посмотреть телевизор. Большой, цветной! Потрескивая, загорается экран, первый канал: как раз начинаются мультфильмы. Доверив восьмилетнего ребёнка советской классике, взрослые уходят из комнаты по своим делам.
Навеки рухнули тёмные чары! Настенька и её суженый плывут в родимую сторонушку на прекрасном корабле. Полюбила краса-девица добра молодца в образе чудища безобразного за душу беззлобную, за сердце чистое. Финальный кадр сменяется заставкой незнакомого мультика. Под весёлую музыку летят мышки с крылышками. И тут в песенке явственно слышится: «Вампир!» Люда бросается к телевизору, сдвигает ручку переключателя звука влево, на первую точку, и затаив дыхание приникает к экрану.
Ах, вот он какой — вампир! Лицом вылитый зелёный кабачок с красными пуговками. Высокий, в длинном чёрном плаще. Любит, чтобы полы его плаща всегда оставались чистыми.
Удивительно: этот субъект кажется девочке красавцем. Экстравагантный чистюля (таким его образ отныне хранится в памяти) необъяснимо волнует сердце. Как же всё-таки назвать это чувство? Кажется, будто заболеваешь; а спросить нельзя.
Девочка забивается в уголок под столом, тайное укрытие. Аккуратно кладёт перед собой листок бумаги, дрожащей рукой достаёт из кармана карандаш. Долго решается — но времени мало: кто-нибудь может войти в комнату.
— Я… — завязывается неровным бантиком буква.
Сила воли скоро иссякнет. Люда выводит кривую «в» плотно закрывает её пальцем левой руки, чертит следующую букву, прижимает — и так всё слово. Из коридора доносятся шаги. Девочка быстро дописывает в скобках:«Настоящий». Это высшая степень её восхищения. Несколько лет назад, зачитываясь «Волшебником Изумрудного города» она упорно просила называть себя Страшилой Мудрым.
На оконном стекле играет яркий отблеск.
Страница 4 из 8
