«Изгоняющий вместит изгоняемого».
Добавить в моё избранное
27 мин, 33 сек 1513
Cum venissent Ziphei et dixissent ad Saul nonne David absconditus est apud nos.
Deus in nomine tuo salvum me fac et in virtute tua iudica me.
Deus exaudi orationem meam auribus percipe verba oris mei.
Читая молитву, Малколм открыл кран и опустил голову, ища у упругих струй успокоения.
Quoniam alieni insurrexerunt adversum me et fortes quaesierunt animam meam.
Non proposuerunt Deum ante conspectum suum diapsalma.
Ecce enim Deus adiuvat me Dominus susceptor animae mea.
Avertet mala inimicis meis in veritate tua disperde illos.
Voluntarie sacrificabo tibi confitebor nomini tuo Domine quoniam bonum.
Quoniam ex omni tribulatione eripuisti me et super inimicos meos despexit oculus meus.
Холодная вода за считанные секунды обратилась кипятком и, вскрикнув от неожиданной, острой боли, парень отпрянул от умывальника. Вода стала ржавой, с примесью черных комьев земли, а зловонный пар стремительно заполнил ванную комнату. Его отражение, прячась за клубами зловонного пара, улыбалось, скаля острые, желтые зубы и сверкая красными с желтым глазами, зрачок, которых вытянулся и почернел. Решительно двинувшись к зеркалу, он побелевшими пальцами сжал края рукомойника и, глядя в полные чувства собственного превосходства и слепой ненависти глаза зеркального двойника, во весь голос прокричал:
In finem in carminibus intellectus David.
Cum venissent Ziphei et dixissent ad Saul nonne David absconditus est apud nos.
Deus in nomine tuo salvum me fac et in virtute tua iudica me.
Deus exaudi orationem meam auribus percipe verba oris mei.
Quoniam alieni insurrexerunt adversum me et fortes quaesierunt animam meam.
Non proposuerunt Deum ante conspectum suum diapsalma.
Ecce enim Deus adiuvat me Dominus susceptor animae mea.
Avertet mala inimicis meis in veritate tua disperde illos.
Voluntarie sacrificabo tibi confitebor nomini tuo Domine quoniam bonum.
Quoniam ex omni tribulatione eripuisti me et super inimicos meos despexit oculus meus!
Едва дочитав последнюю строчку молитву изгнания, Малколм схватился за горло и извергнул из недр своих целый ком пауков, мух и саранчи. Рот зеркального двойника исказился, чернея скверной, глаза закатились вверх, демонстрируя белки и медленно стали вытекать из орбит, черными, кислотными струями скатываясь по скулам и обжигая лицо. Несколько раз мигнув, двойник исчез из зеркала, а Малколм, склонившись над умывальником, закашлялся, сплевывая в него сгустки свернувшейся крови. Благодаря молитвам, дьявольская игрушка явила священнику истинный лик того, кто сейчас так желал поселиться в его тело: его серая кожа была настолько тонкой, что сквозь ее покровы пробивались пульсирующие сосуды, наполненные вязкой, черной кровью, красно-желтые, с вертикальными, узкими зрачками, глаза демона зияли жаром его родной преисподней, нос был ровный с широкими, вздрагивающими при каждом новом вздохе ноздрями, сквозь его переносицу проходил металлический, широкий шип с острыми концами, темного цвета тонкие губы демона обнажали желтые, острые зубы. Чело Люцитауса венчала татуировка, означающая его ранг в иерархии ада, знаки змеями переплетались меж собою, минуя его скулы, виски, опускаясь по шее на его обнаженный, широкий торс. Мускулистые ноги демона оканчивались копытами, черные, стянутые в тугой хвост, волосы спускались ниже его поясницы, витиеватые рога его поддерживали змееобразную корону, увенчавшую голову выходца из преисподней.
— Ave, verum corpus, — когтистая лапа Люциатуса непосильной ношей легла на плечо Малколма, пальцы сжались и острые, черные когти демона вошли в плоть священника.
— Я не смог выждать семь дней, слишком уж страстно я желаю заполучить твою душу.
Пар развеялся и в зеркальном отражении священник увидел двоих, что сопровождали своего повелителя на земле. Близнецы, что были облачены в рваные, изъеденные гарью, выцветшие одежды, бледные, словно сама смерть, они плавно покачиваясь в воздухе, гремя толстыми, ржавыми цепями, что соединяли между собой их костлявые тела.
— Пора, священник, пора, — сжимая сильнее руку, Люциатус заставил парня до крови прикусить нижнюю губу.
— В аду будет гораздо больнее, боль эта будет медленной и длительной, длиною в вечность. Я лично стану пытать тебя.
— Тебе меня не напугать, демон, — не в силах отвести взгляда от его глаз, что разгорались с новой силой, отвечал Малколм.
— Я буду стараться, — притворно наивным тоном пообещал демон.
— Ну, все, пора. А то я могу и передумать насчет Рози.
Рука Люциатуса, пробиваясь наружу сквозь зеркальное стекло, втягивала в себя осколки, отчего комнату наполнял режущий слух скрежет. Когда его предплечье полностью освободилось из плена зеркала, демон повернул руку сжатым кулаком вверх.
Deus in nomine tuo salvum me fac et in virtute tua iudica me.
Deus exaudi orationem meam auribus percipe verba oris mei.
Читая молитву, Малколм открыл кран и опустил голову, ища у упругих струй успокоения.
Quoniam alieni insurrexerunt adversum me et fortes quaesierunt animam meam.
Non proposuerunt Deum ante conspectum suum diapsalma.
Ecce enim Deus adiuvat me Dominus susceptor animae mea.
Avertet mala inimicis meis in veritate tua disperde illos.
Voluntarie sacrificabo tibi confitebor nomini tuo Domine quoniam bonum.
Quoniam ex omni tribulatione eripuisti me et super inimicos meos despexit oculus meus.
Холодная вода за считанные секунды обратилась кипятком и, вскрикнув от неожиданной, острой боли, парень отпрянул от умывальника. Вода стала ржавой, с примесью черных комьев земли, а зловонный пар стремительно заполнил ванную комнату. Его отражение, прячась за клубами зловонного пара, улыбалось, скаля острые, желтые зубы и сверкая красными с желтым глазами, зрачок, которых вытянулся и почернел. Решительно двинувшись к зеркалу, он побелевшими пальцами сжал края рукомойника и, глядя в полные чувства собственного превосходства и слепой ненависти глаза зеркального двойника, во весь голос прокричал:
In finem in carminibus intellectus David.
Cum venissent Ziphei et dixissent ad Saul nonne David absconditus est apud nos.
Deus in nomine tuo salvum me fac et in virtute tua iudica me.
Deus exaudi orationem meam auribus percipe verba oris mei.
Quoniam alieni insurrexerunt adversum me et fortes quaesierunt animam meam.
Non proposuerunt Deum ante conspectum suum diapsalma.
Ecce enim Deus adiuvat me Dominus susceptor animae mea.
Avertet mala inimicis meis in veritate tua disperde illos.
Voluntarie sacrificabo tibi confitebor nomini tuo Domine quoniam bonum.
Quoniam ex omni tribulatione eripuisti me et super inimicos meos despexit oculus meus!
Едва дочитав последнюю строчку молитву изгнания, Малколм схватился за горло и извергнул из недр своих целый ком пауков, мух и саранчи. Рот зеркального двойника исказился, чернея скверной, глаза закатились вверх, демонстрируя белки и медленно стали вытекать из орбит, черными, кислотными струями скатываясь по скулам и обжигая лицо. Несколько раз мигнув, двойник исчез из зеркала, а Малколм, склонившись над умывальником, закашлялся, сплевывая в него сгустки свернувшейся крови. Благодаря молитвам, дьявольская игрушка явила священнику истинный лик того, кто сейчас так желал поселиться в его тело: его серая кожа была настолько тонкой, что сквозь ее покровы пробивались пульсирующие сосуды, наполненные вязкой, черной кровью, красно-желтые, с вертикальными, узкими зрачками, глаза демона зияли жаром его родной преисподней, нос был ровный с широкими, вздрагивающими при каждом новом вздохе ноздрями, сквозь его переносицу проходил металлический, широкий шип с острыми концами, темного цвета тонкие губы демона обнажали желтые, острые зубы. Чело Люцитауса венчала татуировка, означающая его ранг в иерархии ада, знаки змеями переплетались меж собою, минуя его скулы, виски, опускаясь по шее на его обнаженный, широкий торс. Мускулистые ноги демона оканчивались копытами, черные, стянутые в тугой хвост, волосы спускались ниже его поясницы, витиеватые рога его поддерживали змееобразную корону, увенчавшую голову выходца из преисподней.
— Ave, verum corpus, — когтистая лапа Люциатуса непосильной ношей легла на плечо Малколма, пальцы сжались и острые, черные когти демона вошли в плоть священника.
— Я не смог выждать семь дней, слишком уж страстно я желаю заполучить твою душу.
Пар развеялся и в зеркальном отражении священник увидел двоих, что сопровождали своего повелителя на земле. Близнецы, что были облачены в рваные, изъеденные гарью, выцветшие одежды, бледные, словно сама смерть, они плавно покачиваясь в воздухе, гремя толстыми, ржавыми цепями, что соединяли между собой их костлявые тела.
— Пора, священник, пора, — сжимая сильнее руку, Люциатус заставил парня до крови прикусить нижнюю губу.
— В аду будет гораздо больнее, боль эта будет медленной и длительной, длиною в вечность. Я лично стану пытать тебя.
— Тебе меня не напугать, демон, — не в силах отвести взгляда от его глаз, что разгорались с новой силой, отвечал Малколм.
— Я буду стараться, — притворно наивным тоном пообещал демон.
— Ну, все, пора. А то я могу и передумать насчет Рози.
Рука Люциатуса, пробиваясь наружу сквозь зеркальное стекло, втягивала в себя осколки, отчего комнату наполнял режущий слух скрежет. Когда его предплечье полностью освободилось из плена зеркала, демон повернул руку сжатым кулаком вверх.
Страница 8 из 9
