В горнице пахло мочеными яблоками и подошедшим тестом для пирогов. В тёплых сенях хрюкал новорожденный поросенок, его принесли из свинарника, чтобы уберечь от крепкого мороза, вдруг ударившего апрельской ночью.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 6144
Поплыла Настенька, только и видела губы его, да зубы белые, и вся эта красота выговаривала странное имя: Э-ду-ард. На селе бы за такое засмеяли, а ему шло — Эдуард.
— Вот ты, студент, революционер, а всё время про царей и королей говоришь, — сказал парень, сидящий напротив Насти, с завистью поглядев на юношу.
— Английскому королю Эдуарду Второму воткнули раскаленный прут в… — он замолчал, но парни поняли, что к чему, и похабно засмеялись.
— Здесь барышни, — напомнил им студент.
Настасье стало неуютно за столом, где велись такие разговоры, она потянула Катьку за локоть и кивнула, мол, выйдем. Катька неохотно встала из-за стола. Девушки вышли в стылые сени.
— Чего ты всколыхнулась, Настя? — спросила соседка.
— На тебе лица нет.
— Ох, Катя, беда со мной…
— Что случилось?
— Тятя мне из города жениха привёз, чистая жаба! Я отцу в ноги — не погуби, а он ни в какую — Свешниковы хоть и не процветают, а фамилия купеческая, известная. Что делать?
— На твоем месте я бы в город уехала, и на фабрику устроилась. Пусть задумается, нынче не те времена, чтобы выдавать за того, кто не люб.
— Найдет, иссечёт розгами, ты ж его знаешь.
— А ты со студентом поговори, он так про светлое будущее рассказывает, заслушаешься. Может чего и присоветует, хочешь, я позову его?
— Боязно…
— Не будь деревенской дурехой, — подтолкнула Настю соседка, — ступай в мою комнатку, он придет.
Настасья вошла в заднюю горенку, за собой дверь прикрыла. За окном темнело, ранняя весна не баловала хорошей погодой, и слегка поёжившись, девушка задернула ситцевые занавески. Кроме лежанки присесть было некуда, и Настя устроилась на лоскутном одеяле, подобрав под юбку ноги.
Недолго пришлось ждать девушке, не успела узоры на одеяле рассмотреть, как появился студент. Вошел, огляделся, дверь не закрыл. У Настеньки тревожно забилось сердце. Сейчас бледным он ей показался, в глазах что-то жуткое полощется, приходило на ум одно слово — нечисть. Сильно пожалела она, что послушалась Катькиных слов, но встать и уйти сил не было, из головы все мысли выветрились, только и глядела на его лицо. Студент молчал, ждал, когда она скажет, зачем звала. Встряхнула головой Настя, и тут же вспомнила, кто её в родном доме дожидается, отвращение к новоиспеченному жениху прибавило смелости.
— Катя говорит, что вы про будущее… светлое…
Студент усмехнулся и сел рядом с Настей на лежанку. Девушка отпрянула, и тут же отодвинулась на другой край.
— Тебе же не про будущее надо, Анастасия?
— Нет.
— Так прямо и говори в чем проблема.
Настя вдохнула полной грудью, и, смущаясь, стала теребить кончик косы.
— Тятька замуж хочет отдать.
— Так иди, замуж девке не зазорно.
— Не хочу за нелюбого, а тятька грозится шкуру спустить. Как мне быть? — спросила со слезой в голосе.
— Вон Катька говорит в фабричные пойти…
— А чем фабричные тебе не по душе? Сейчас вся сила в городе, скоро землю отдадут крестьянам, фабрики рабочим, и настанет на земле русской народная власть. Крови много будет, — пообещал он.
— Но если хочешь в родительском доме остаться, то надо сделать так, чтоб нежеланный жених сам от тебя отказался.
— А как? Они из обедневших, за тятины деньги всё стерпят.
— Знаю один способ… Но, думаю, испугаешься ты.
— Я на всё согласная, лишь бы не за него.
Студент тенью скользнул к двери, выглянул наружу, потом закрыл её на щеколду.
— Значит так…
Тарас Свешников был доволен — девка красавица, да с таким приданным, что и дворянчик бы согласился по нынешним-то временам. Только вот самой невесте он не понравился, скривилась, и лицо отвернула, да это и не важно. Недаром говорят: стерпится — слюбится. Тарас добрый, поживет с ним Настасья, и поймет всю красоту его души. Главное, чтобы блюла его жизненные устои, да в церковь по воскресеньям ходили вместе. Был Тарас набожен, спать бывало не ляжет, пока на коленях перед иконами не настоится. Вот и сейчас, собираясь почивать в доме Горчицына, он помолился, поцеловал крест и, раздевшись до исподнего, лёг на перину. Лампу керосиновую не потушил — в чужом доме незнакомо всё, вдруг на двор приспичит.
Спит Тарас, и снится ему сон… Входит в светлицу невеста его, коса растрепана, рюши на кофточке чем-то багровым залиты, будто вином… Садится бесстыжая Настасья на перину, и начинает пуговки на груди расстегивать. У Тараса дыханье сперло, не поймет он, сон ли ему снится или явь? А Настасья стягивает с себя одежду, и остается в нижней рубашке, под которой явно угадываются спелые грудки. Но не груди невесты притягивают Тарасов взор, а следы на шее. Две точки, как будто укусил кто девушку, еще сочатся яркой кровью, и не стекает она и не свертывается, а прямо переливается в свежих ранках.
— Вот ты, студент, революционер, а всё время про царей и королей говоришь, — сказал парень, сидящий напротив Насти, с завистью поглядев на юношу.
— Английскому королю Эдуарду Второму воткнули раскаленный прут в… — он замолчал, но парни поняли, что к чему, и похабно засмеялись.
— Здесь барышни, — напомнил им студент.
Настасье стало неуютно за столом, где велись такие разговоры, она потянула Катьку за локоть и кивнула, мол, выйдем. Катька неохотно встала из-за стола. Девушки вышли в стылые сени.
— Чего ты всколыхнулась, Настя? — спросила соседка.
— На тебе лица нет.
— Ох, Катя, беда со мной…
— Что случилось?
— Тятя мне из города жениха привёз, чистая жаба! Я отцу в ноги — не погуби, а он ни в какую — Свешниковы хоть и не процветают, а фамилия купеческая, известная. Что делать?
— На твоем месте я бы в город уехала, и на фабрику устроилась. Пусть задумается, нынче не те времена, чтобы выдавать за того, кто не люб.
— Найдет, иссечёт розгами, ты ж его знаешь.
— А ты со студентом поговори, он так про светлое будущее рассказывает, заслушаешься. Может чего и присоветует, хочешь, я позову его?
— Боязно…
— Не будь деревенской дурехой, — подтолкнула Настю соседка, — ступай в мою комнатку, он придет.
Настасья вошла в заднюю горенку, за собой дверь прикрыла. За окном темнело, ранняя весна не баловала хорошей погодой, и слегка поёжившись, девушка задернула ситцевые занавески. Кроме лежанки присесть было некуда, и Настя устроилась на лоскутном одеяле, подобрав под юбку ноги.
Недолго пришлось ждать девушке, не успела узоры на одеяле рассмотреть, как появился студент. Вошел, огляделся, дверь не закрыл. У Настеньки тревожно забилось сердце. Сейчас бледным он ей показался, в глазах что-то жуткое полощется, приходило на ум одно слово — нечисть. Сильно пожалела она, что послушалась Катькиных слов, но встать и уйти сил не было, из головы все мысли выветрились, только и глядела на его лицо. Студент молчал, ждал, когда она скажет, зачем звала. Встряхнула головой Настя, и тут же вспомнила, кто её в родном доме дожидается, отвращение к новоиспеченному жениху прибавило смелости.
— Катя говорит, что вы про будущее… светлое…
Студент усмехнулся и сел рядом с Настей на лежанку. Девушка отпрянула, и тут же отодвинулась на другой край.
— Тебе же не про будущее надо, Анастасия?
— Нет.
— Так прямо и говори в чем проблема.
Настя вдохнула полной грудью, и, смущаясь, стала теребить кончик косы.
— Тятька замуж хочет отдать.
— Так иди, замуж девке не зазорно.
— Не хочу за нелюбого, а тятька грозится шкуру спустить. Как мне быть? — спросила со слезой в голосе.
— Вон Катька говорит в фабричные пойти…
— А чем фабричные тебе не по душе? Сейчас вся сила в городе, скоро землю отдадут крестьянам, фабрики рабочим, и настанет на земле русской народная власть. Крови много будет, — пообещал он.
— Но если хочешь в родительском доме остаться, то надо сделать так, чтоб нежеланный жених сам от тебя отказался.
— А как? Они из обедневших, за тятины деньги всё стерпят.
— Знаю один способ… Но, думаю, испугаешься ты.
— Я на всё согласная, лишь бы не за него.
Студент тенью скользнул к двери, выглянул наружу, потом закрыл её на щеколду.
— Значит так…
Тарас Свешников был доволен — девка красавица, да с таким приданным, что и дворянчик бы согласился по нынешним-то временам. Только вот самой невесте он не понравился, скривилась, и лицо отвернула, да это и не важно. Недаром говорят: стерпится — слюбится. Тарас добрый, поживет с ним Настасья, и поймет всю красоту его души. Главное, чтобы блюла его жизненные устои, да в церковь по воскресеньям ходили вместе. Был Тарас набожен, спать бывало не ляжет, пока на коленях перед иконами не настоится. Вот и сейчас, собираясь почивать в доме Горчицына, он помолился, поцеловал крест и, раздевшись до исподнего, лёг на перину. Лампу керосиновую не потушил — в чужом доме незнакомо всё, вдруг на двор приспичит.
Спит Тарас, и снится ему сон… Входит в светлицу невеста его, коса растрепана, рюши на кофточке чем-то багровым залиты, будто вином… Садится бесстыжая Настасья на перину, и начинает пуговки на груди расстегивать. У Тараса дыханье сперло, не поймет он, сон ли ему снится или явь? А Настасья стягивает с себя одежду, и остается в нижней рубашке, под которой явно угадываются спелые грудки. Но не груди невесты притягивают Тарасов взор, а следы на шее. Две точки, как будто укусил кто девушку, еще сочатся яркой кровью, и не стекает она и не свертывается, а прямо переливается в свежих ранках.
Страница 2 из 3
