Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15621
Я вновь опустил взгляд: икона изображала юную святую с головой, окружённой нимбом, и епископским посохом в руке. Тем жестом, полным одновременно властности и грации, каким Мария-Дева держит Спасителя, святая прижимала к высокой груди стройного рыжего котика. За плечом у неё рисовался важный котяра в мантии и клобуке, морда его была величественна и сурова.
— Святой Котофей Странноприимец и его супруга, великомученица Кошка Шрёдингера, трагически погибшие во время безответственного научного эксперимента, — объяснил Янош, плотно поддерживая меня за локоть.
— Нет, не нужно на них креститься, — остановил он мою руку, что механически поднялась на уровень левого плеча.
— Ненавижу то, на чём их распинали, — сказал некто за моей спиной.
— И колокольни — м-мой народ сбрасывали с колоколен каждую коронацию. И костры для кошачьего всесожжения. А потом неизбежно плодились крысы, наступала чума и уносила половину страны…
Я обернулся. То был юноша, высокий, белокурый и зеленоглазый, Биче уже оседлала его перчатку. Одеяние совсем простого покроя как-то сразу заставило меня почувствовать старомодность Яношева наряда и вычурность моего собственного.
— Терпеть не могу кошачьего акцента, — юноша улыбнулся, словно в том факте, что он вообще заговорил, не было ничего особенного.
— Собственно, эта церковь — моя. Войдём?
Внутри оказалось просторно — снова сработал эффект искажения масштабов. Высоченный свод густого изумрудного цвета, многоярусные паникадила, свечи в которых теплились оранжевым, ниша с книгой на подставке из дорогого дерева и пёстрый ковёр на полу.
— Двигайтесь аккуратно, Исидор, — предупредил меня юноша.
Ковёр оказался живым — то были сотни, может быть тысячи кошек, которые устилали пол истощёнными телами. Кажется, все они были целы — здешний мир не ведал смерти, — и во всяком случае, некоторые поднимали головки нам навстречу, а кое-кто пытался приветственно махнуть хвостом.
— Изгнанники. Здесь в каком-то смысле они все — о четырёх, шести, восьми и даже двух ногах. Им есть где приклонить голову, но мучает голод, — сказал мне Янош.
— Верховный Кот Эшу приходит сюда кормить. Нет, ни вы, ни я, никто другой того не сможет.
— Эшу? — повторил я.
— Не Сливкой же меня, право, называть! — отозвался юноша.
— Совсем не торжественно выйдет. Тем более имя, в отличие от клички, почти настоящее. В предыдущем воплощении я был горным львом и снова к тому стремлюсь: ибо какой солдат не хочет стать генералом, а кот — пантерой!
Тут он сотворил нечто совсем чудное. Отодвинулся от нас обоих, сбросил с руки Биче, которая мигом взмыла к куполу. Стал на середину и поманил животных к себе. Их масса нахлынула волной со всех сторон, закрыв его от наших глаз.
А когда отхлынула — на полу не осталось даже крошки причастия.
— Не тревожьтесь, вернётся наш Гренуй-парфюмер, — утешил меня стриг.
— Биче за этим присмотрит. Она умница, её на всех хватает — и на вас, и на меня, и на него тоже. Только, сами понимаете, столько раз умирать — доля похуже, чем у козлов бога Тора, которых вечером съедали, а утром благословляли на жизнь ударом молота.
— Вот дрянь-то, — вздохнул я.
— Спрашивается, чей тут человечества сон золотой реализовался?
— Да всех, кто хочет и в потусторонней жизни устроиться уютно и беспроблемно, — ответил он.
— На Земле старались не грешить, поститься-плодиться-размножаться, бороться с неправдой, клеймить выродков и чуждые обычаи, обличать проступки ближних. У них вполне даже получалось, только зачем тащить на небо куцые принципы, которые работают лишь на земле, и то в их несовершенном представлении? То бишь даже на дольный мир влияют не особо?
— И что — неужели до сих пор нельзя было ничего поделать?
— Нам со старым иудеем — явно нет. Эшу — может быть, я не спрашивал, у него свои задачи. О, знаете, какие у него любимые стихи? Маяковская лесенка.
Мне бы.
памятник при жизни.
полагается по чину.
Заложил бы.
динамиту— ну-ка.
дрызнь!
Ненавижу.
всяческую мертвечину!
Обожаю.
всяческую жизнь!
— По лесенке — на небо. А обратно? — спросил я, уже догадываясь по аналогии.
— Говорят, что методом фигурально направленного взрыва, — ответил он.
— Вы понимаете, о чём это? Причём изменить здешнюю унылую картину может лишь недавний пришелец. Мы-то кое-как притерпелись, нашему сердцу уже не больно. А остальные…
Вампир неопределённо махнул изящной рукой.
— Те, кто ставит во главу угла личное удобство и комфорт, — хуже диких зверей и даже тупых скотов. Они не люди: им не свойственны ни дерзание, ни честь, и сама кровь в их жилах потускнела.
— Так дело лишь в том, чтобы мне захотеть?
— Святой Котофей Странноприимец и его супруга, великомученица Кошка Шрёдингера, трагически погибшие во время безответственного научного эксперимента, — объяснил Янош, плотно поддерживая меня за локоть.
— Нет, не нужно на них креститься, — остановил он мою руку, что механически поднялась на уровень левого плеча.
— Ненавижу то, на чём их распинали, — сказал некто за моей спиной.
— И колокольни — м-мой народ сбрасывали с колоколен каждую коронацию. И костры для кошачьего всесожжения. А потом неизбежно плодились крысы, наступала чума и уносила половину страны…
Я обернулся. То был юноша, высокий, белокурый и зеленоглазый, Биче уже оседлала его перчатку. Одеяние совсем простого покроя как-то сразу заставило меня почувствовать старомодность Яношева наряда и вычурность моего собственного.
— Терпеть не могу кошачьего акцента, — юноша улыбнулся, словно в том факте, что он вообще заговорил, не было ничего особенного.
— Собственно, эта церковь — моя. Войдём?
Внутри оказалось просторно — снова сработал эффект искажения масштабов. Высоченный свод густого изумрудного цвета, многоярусные паникадила, свечи в которых теплились оранжевым, ниша с книгой на подставке из дорогого дерева и пёстрый ковёр на полу.
— Двигайтесь аккуратно, Исидор, — предупредил меня юноша.
Ковёр оказался живым — то были сотни, может быть тысячи кошек, которые устилали пол истощёнными телами. Кажется, все они были целы — здешний мир не ведал смерти, — и во всяком случае, некоторые поднимали головки нам навстречу, а кое-кто пытался приветственно махнуть хвостом.
— Изгнанники. Здесь в каком-то смысле они все — о четырёх, шести, восьми и даже двух ногах. Им есть где приклонить голову, но мучает голод, — сказал мне Янош.
— Верховный Кот Эшу приходит сюда кормить. Нет, ни вы, ни я, никто другой того не сможет.
— Эшу? — повторил я.
— Не Сливкой же меня, право, называть! — отозвался юноша.
— Совсем не торжественно выйдет. Тем более имя, в отличие от клички, почти настоящее. В предыдущем воплощении я был горным львом и снова к тому стремлюсь: ибо какой солдат не хочет стать генералом, а кот — пантерой!
Тут он сотворил нечто совсем чудное. Отодвинулся от нас обоих, сбросил с руки Биче, которая мигом взмыла к куполу. Стал на середину и поманил животных к себе. Их масса нахлынула волной со всех сторон, закрыв его от наших глаз.
А когда отхлынула — на полу не осталось даже крошки причастия.
— Не тревожьтесь, вернётся наш Гренуй-парфюмер, — утешил меня стриг.
— Биче за этим присмотрит. Она умница, её на всех хватает — и на вас, и на меня, и на него тоже. Только, сами понимаете, столько раз умирать — доля похуже, чем у козлов бога Тора, которых вечером съедали, а утром благословляли на жизнь ударом молота.
— Вот дрянь-то, — вздохнул я.
— Спрашивается, чей тут человечества сон золотой реализовался?
— Да всех, кто хочет и в потусторонней жизни устроиться уютно и беспроблемно, — ответил он.
— На Земле старались не грешить, поститься-плодиться-размножаться, бороться с неправдой, клеймить выродков и чуждые обычаи, обличать проступки ближних. У них вполне даже получалось, только зачем тащить на небо куцые принципы, которые работают лишь на земле, и то в их несовершенном представлении? То бишь даже на дольный мир влияют не особо?
— И что — неужели до сих пор нельзя было ничего поделать?
— Нам со старым иудеем — явно нет. Эшу — может быть, я не спрашивал, у него свои задачи. О, знаете, какие у него любимые стихи? Маяковская лесенка.
Мне бы.
памятник при жизни.
полагается по чину.
Заложил бы.
динамиту— ну-ка.
дрызнь!
Ненавижу.
всяческую мертвечину!
Обожаю.
всяческую жизнь!
— По лесенке — на небо. А обратно? — спросил я, уже догадываясь по аналогии.
— Говорят, что методом фигурально направленного взрыва, — ответил он.
— Вы понимаете, о чём это? Причём изменить здешнюю унылую картину может лишь недавний пришелец. Мы-то кое-как притерпелись, нашему сердцу уже не больно. А остальные…
Вампир неопределённо махнул изящной рукой.
— Те, кто ставит во главу угла личное удобство и комфорт, — хуже диких зверей и даже тупых скотов. Они не люди: им не свойственны ни дерзание, ни честь, и сама кровь в их жилах потускнела.
— Так дело лишь в том, чтобы мне захотеть?
Страница 12 из 55
