Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15620
Лезвие деликатно прошлось чуть ниже ладони, редкие крупные капли стукнули в хрустальное стекло, точно дождь, — и всё прошло, как не бывало. Ни шрама, ни тошноты, ни, что самое интересное, головной боли. Она, оказывается, была постоянным фоном моего бытия в богоспасаемой Райчиновке.
Альбинос с наслаждением дегустировал напиток. Лицо его чуть зарумянилось, волосы потемнели, глаза перестали отсвечивать розовой изнанкой. Кот и ворона с умилением наблюдали за всей картиной. Трактирщик подхватился и убежал за кулисы, как он сказал — срочно возмещать мою кровопотерю. Вскоре оттуда потянулись маняще-дымные запахи, а чуть погодя — и сам Шлёма с огромной мисищей плова. Из золотистой рисовой массы торчали дольки чеснока, отлично пропечённого в собственной шкурке, ломтики тушёной моркови и чьи-то рёбра, условно от молочного барашка: я не захотел уточнять.
— А ловко у тебя стряпать получилось — прямо как в сказке, — похвалил я, с присвистом наворачивая кушанье длинной ложкой.
— Мы рождены, шоб сказку сделать былью, — объяснил хозяин заведения.
— Ловко ухваченный полуфабрикат дожидался подходящего гостя: местные бараны не так уж и тупы, всюду бродят тесной компанией. Не волнуйтесь, они всамделишные, в отличие от остального корма.
— Да, вернёмся к нашим баранам. Вы все не скажете, отчего на улицах так мало животных — собак там, ящериц, кошек, — я сделал поклон в сторону Сливки.
— Птиц в небе, кроме Биче, — да и той не особенно видать.
— Очень просто: дети, — сказал Шлёма.
— Им негигиенично. Вот и вытравляют грязюку под корень. Всё, что не так и не туда шевелится.
— Но если вам ещё охота куда-то тащиться, чтобы увидеть фауну, а заодно и флору, — кстати подхватил рыцарь Янош, любуясь, как я облизываю ложку (сделать такое с пустой миской я постеснялся).
— Если не хочется навестить здешний сеновал с душистой соломой и подушками, набитыми гагачьим пухом. Тогда мы бы за компанию взяли и новичка — я и кот. Сквозь Сумеречный Лес пройти легко, но отыскать в чаще храм много труднее.
— Я видел золотые купола. Это настоящая церковь? — спросил я.
— Меня учили, что в раю не должно быть трёх вещей. Пола — но лишь род. Семьи — потому что нет ни жён, ни мужей. И веры в Бога — ибо есть знание о Нём. А в Райчиновке всего этого в избытке.
— Вот и делайте вывод, — кратко произнёс Янош. Он упорно не хотел пользоваться моей слабостью и тыкать своего нового донора — врождённый аристократизм мешал.
Я кивнул: впервые за этот день мне стало интересно, а это, говоря по-простому, главный довод за то, чтобы влипнуть в очередную авантюру.
— Согласны? Тогда пойдём, — сказал он.
— Итак, вы, я, Сливка, Беата — хотя, нет, она полетит. Соломон?
— Нетушки, я, как всегда, останусь, — ответил тот.
— Подожду, в отличие от вас, более удобного момента. Я ведь к родным стенам не прикован, словно заурядное привидение: и меня к ним ни разу колом не пришпиливали, как некоторых. Тем более церковь и кабак — две стороны одного и того же бытия. Пускай уж без меня курят ладан и фимиам, глотают колёса Фортуны, геройски потребляют героин и опиваются народным опиумом. Куда мне? Я бедный простой еврей, и папа с мамой у меня были бедные евреи, и даже кошка, как в том анекдоте Льва Кассиля, — тоже еврей.
На последних словах загадочный Сливка сделал вид, что ухмыльнулся, а мы сделали Шлёме ручкой и выступили.
Лес начался сразу за порогом корчмы, словно и он ждал-дожидался подходящего момента. Густой, прохладный, тенистый — заметно было, что вампир облегчённо вздохнул и перестал щуриться, — и запахи здесь витали живые.
— Не то что деревенские ходячие и стоячие муляжи, — отметил Янош, резво двигаясь по тропе.
— Я и листву чувствую, как растёт, и всякую живность слышу, как она шуршит в траве, и птиц — они скрытно поют, но ведь у меня слух куда тоньше вашего, Исидор.
— Пр-релесть, — согласилась Биче. И даже на хмурой кошачьей морде выразилось удовлетворение — может быть, наличием птиц, а также мышей в окружающей среде.
«Сливка что — немой? — подумал я.»
— Или так умён, что не говорит, пока нечего сказать по делу?«.»
Тут мы пришли. Очень даже просто.
Храм высился на широкой цветущей поляне и благодаря капризам здешнего пространства казался небольшим и вполне обозримым. На белокаменных стенах сплетались рукотворные виноградные лозы, обвивая усиками стрельчатый портал, жонглёры играли на псалтири и арфе, усатые и гривастые звери танцевали под эту музыку, попарно сплетаясь хвостами. Вход благословляла большая икона — изображение на ней было таким удивительным, что не успев рассмотреть его в деталях, я поднял глаза вверх.
Так и есть: на всех семи шпилях поместили скульптуры кошек или даже маленьких богинек Баст в горделивых позах.
Альбинос с наслаждением дегустировал напиток. Лицо его чуть зарумянилось, волосы потемнели, глаза перестали отсвечивать розовой изнанкой. Кот и ворона с умилением наблюдали за всей картиной. Трактирщик подхватился и убежал за кулисы, как он сказал — срочно возмещать мою кровопотерю. Вскоре оттуда потянулись маняще-дымные запахи, а чуть погодя — и сам Шлёма с огромной мисищей плова. Из золотистой рисовой массы торчали дольки чеснока, отлично пропечённого в собственной шкурке, ломтики тушёной моркови и чьи-то рёбра, условно от молочного барашка: я не захотел уточнять.
— А ловко у тебя стряпать получилось — прямо как в сказке, — похвалил я, с присвистом наворачивая кушанье длинной ложкой.
— Мы рождены, шоб сказку сделать былью, — объяснил хозяин заведения.
— Ловко ухваченный полуфабрикат дожидался подходящего гостя: местные бараны не так уж и тупы, всюду бродят тесной компанией. Не волнуйтесь, они всамделишные, в отличие от остального корма.
— Да, вернёмся к нашим баранам. Вы все не скажете, отчего на улицах так мало животных — собак там, ящериц, кошек, — я сделал поклон в сторону Сливки.
— Птиц в небе, кроме Биче, — да и той не особенно видать.
— Очень просто: дети, — сказал Шлёма.
— Им негигиенично. Вот и вытравляют грязюку под корень. Всё, что не так и не туда шевелится.
— Но если вам ещё охота куда-то тащиться, чтобы увидеть фауну, а заодно и флору, — кстати подхватил рыцарь Янош, любуясь, как я облизываю ложку (сделать такое с пустой миской я постеснялся).
— Если не хочется навестить здешний сеновал с душистой соломой и подушками, набитыми гагачьим пухом. Тогда мы бы за компанию взяли и новичка — я и кот. Сквозь Сумеречный Лес пройти легко, но отыскать в чаще храм много труднее.
— Я видел золотые купола. Это настоящая церковь? — спросил я.
— Меня учили, что в раю не должно быть трёх вещей. Пола — но лишь род. Семьи — потому что нет ни жён, ни мужей. И веры в Бога — ибо есть знание о Нём. А в Райчиновке всего этого в избытке.
— Вот и делайте вывод, — кратко произнёс Янош. Он упорно не хотел пользоваться моей слабостью и тыкать своего нового донора — врождённый аристократизм мешал.
Я кивнул: впервые за этот день мне стало интересно, а это, говоря по-простому, главный довод за то, чтобы влипнуть в очередную авантюру.
— Согласны? Тогда пойдём, — сказал он.
— Итак, вы, я, Сливка, Беата — хотя, нет, она полетит. Соломон?
— Нетушки, я, как всегда, останусь, — ответил тот.
— Подожду, в отличие от вас, более удобного момента. Я ведь к родным стенам не прикован, словно заурядное привидение: и меня к ним ни разу колом не пришпиливали, как некоторых. Тем более церковь и кабак — две стороны одного и того же бытия. Пускай уж без меня курят ладан и фимиам, глотают колёса Фортуны, геройски потребляют героин и опиваются народным опиумом. Куда мне? Я бедный простой еврей, и папа с мамой у меня были бедные евреи, и даже кошка, как в том анекдоте Льва Кассиля, — тоже еврей.
На последних словах загадочный Сливка сделал вид, что ухмыльнулся, а мы сделали Шлёме ручкой и выступили.
Лес начался сразу за порогом корчмы, словно и он ждал-дожидался подходящего момента. Густой, прохладный, тенистый — заметно было, что вампир облегчённо вздохнул и перестал щуриться, — и запахи здесь витали живые.
— Не то что деревенские ходячие и стоячие муляжи, — отметил Янош, резво двигаясь по тропе.
— Я и листву чувствую, как растёт, и всякую живность слышу, как она шуршит в траве, и птиц — они скрытно поют, но ведь у меня слух куда тоньше вашего, Исидор.
— Пр-релесть, — согласилась Биче. И даже на хмурой кошачьей морде выразилось удовлетворение — может быть, наличием птиц, а также мышей в окружающей среде.
«Сливка что — немой? — подумал я.»
— Или так умён, что не говорит, пока нечего сказать по делу?«.»
Тут мы пришли. Очень даже просто.
Храм высился на широкой цветущей поляне и благодаря капризам здешнего пространства казался небольшим и вполне обозримым. На белокаменных стенах сплетались рукотворные виноградные лозы, обвивая усиками стрельчатый портал, жонглёры играли на псалтири и арфе, усатые и гривастые звери танцевали под эту музыку, попарно сплетаясь хвостами. Вход благословляла большая икона — изображение на ней было таким удивительным, что не успев рассмотреть его в деталях, я поднял глаза вверх.
Так и есть: на всех семи шпилях поместили скульптуры кошек или даже маленьких богинек Баст в горделивых позах.
Страница 11 из 55
