Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15626
— Я думал, у вас средневековье.
— Вообще-то похоже на то, новации сему не помеха. Но только потому, что все мы чётко этого хотим, невзирая на давление великорутенской цивилизации.
— Не верится мне, что общественный строй возникает по воле тех, кто находится у него внутри.
— Ну да, всех вас в школе учили обратному. Измени формулировку на «удерживается волей» — Тор ухмыльнулся.
— Забьём на общественный договор Руссо и его предтеч. Ты всё равно не примешь идею всерьёз, приятель, ибо не видишь клея, который скрепляет всех до единого индивидуумов. Это не свобода, которую мсьё Жан-Жак постоянно путает с властью: на самом деле почти никто не жаждет ни первого, ни второго, что не удивительно. Держись традиции и инерции социума — не прогадаешь.
— Опять-таки не верю.
— Так вот ты и послан ради того, чтобы увериться, — или наоборот. И не рассудком, а на примере собственной жизни.
Соскользнул на «ты» он так незаметно, что я даже возразить не захотел. Собственно, я пытался пропустить мимо ушей большую часть из его словесных излияний. Тем временем, пока он трепался, мы успели выбраться из переливчато-радужных красок, звуков и цветов, и впереди замаячили некие мрачные воды. В отличие от остального пейзажа, они были неподвижны — словно бы не река, а стальной клинок на ложе из металлической стружки. Через воды был переброшен узкий мост с перилами высотой в половину человеческого роста, ближний конец которого терялся в мокрых кустах, а дальний — в клубах белёсого тумана.
Стоило нам приблизиться к переправе, как из орешника на нас мигом вылупилась жуткая тварь. Можно было уточнить, что вывалилась и бросилась, но на ходу она явно пыталась либо гипнотизировать, либо съесть нас оченятами — каждое с добрый половник. Общий вид тоже был жутковатый: широкое упитанное тело в редких клочках рыжеватой шерсти, когтистые лапы, длиннейший голый хвост со странным треугольником на конце, словно у ската, — и целых три усатых рыла, чьи разверстые пасти были утыканы острейшими зубами, а глазищи горели иззелена-аловатым огнем.
То явно был здешний вариант Кербера, трехглавого пса, чьим делом было не выпускать пленные души из места обитания.
Только его мамочку, похоже, отоварил Чеширский кот.
— Без паники, — шёпотом предупредил меня Торригаль.
— Сейчас я с ним поговорю.
Он наклонился к морде чудовищного кота и прошептал несколько слов, которые на слух состояли из одних числительных.
Кот склонил все три башки, улыбнулся от уха до уха, чем окончательно доконал мою психику, и пропустил нас обоих.
— До скорого, Катти Ши, — попрощался Тор, и мы ступили на мост: он впереди, я позади.
— Кто это был? — спросил я.
— Ты ведь понял. Если в деталях, то сын знаменитого Ирусана Кельтского, вернее — тройные сиамские близнецы. Тайцы верят, что души праведников, прежде чем попасть в рай, отдаются на хранение кошкам. Вот он и хранит.
— А как ты его уговорил меня пропустить?
— Напомнил о субординации. Он завладел тремя душами, тогда как я начал со ста; но у него были святые, а меня сделали тем, кто я есть, сплошные преступники. Хотя каждый человек — палка о двух концах, то же дышло: куда повернул, туда и вышло. Может быть, я ему польстил, а может — подал надежду, что ты вернёшься. Деваться-то ни тебе, ни ему некуда.
«Все там будем, — с ехидцей добавил я.»
— Типа того«.»
Тем временем туман на противоположной стороне понемногу рассеивался. Выступали размытые силуэты пирамидальных деревьев и разветвлённых зданий, вставших на дыбы зверей, копий, пик и трефов — и тому подобная невнятица.
— Вот ведь … , — пробормотал Торригаль с недовольной миной. В паузу легко вставлялось нечто матерное.
— Это ж нам Сконд открывается. Занесла нелёгкая. Ну, Кот, ну и хитрован. Я-то надеялся, что на Западе смогу тебе посодействовать хоть немного: твои обычно являются под вестфольдский заветный дуб или близ источника горячительной влаги рядом с Лутенией.
— Как раз посерёдке пограничной полосы, — продолжал он словно бы для себя одного.
— А вот это как раз неплохо. Пропихну парня сквозь кордоны, сам побреду в караван-сарай, чаю-кофию нахлебаюсь, а оттуда прямо домой.
— Почему мне с тобой нельзя? — спросил я.
— Не судьба, — ответил Торригаль веско.
— Если свернуть с данного тебе пути, с самого начала дело не заладится. Мы, понимаешь, народ суеверный и рисковать большим из-за малого не желаем. Да к тому же: чем тебе не угодило самая цветущая земля Вертдома? Цветущая за исключением пустыни, ясное дело. Твои земляки там попадаются редко — сказываются стереотипы и предубеждения против ислама. Хотя мусульманство местными жителями понимается очень свободно.
— То есть?
— Оно такое, каким бы оно стало без крестовых походов, Чингисхана и гибели Великого Шёлкового Пути.
— Вообще-то похоже на то, новации сему не помеха. Но только потому, что все мы чётко этого хотим, невзирая на давление великорутенской цивилизации.
— Не верится мне, что общественный строй возникает по воле тех, кто находится у него внутри.
— Ну да, всех вас в школе учили обратному. Измени формулировку на «удерживается волей» — Тор ухмыльнулся.
— Забьём на общественный договор Руссо и его предтеч. Ты всё равно не примешь идею всерьёз, приятель, ибо не видишь клея, который скрепляет всех до единого индивидуумов. Это не свобода, которую мсьё Жан-Жак постоянно путает с властью: на самом деле почти никто не жаждет ни первого, ни второго, что не удивительно. Держись традиции и инерции социума — не прогадаешь.
— Опять-таки не верю.
— Так вот ты и послан ради того, чтобы увериться, — или наоборот. И не рассудком, а на примере собственной жизни.
Соскользнул на «ты» он так незаметно, что я даже возразить не захотел. Собственно, я пытался пропустить мимо ушей большую часть из его словесных излияний. Тем временем, пока он трепался, мы успели выбраться из переливчато-радужных красок, звуков и цветов, и впереди замаячили некие мрачные воды. В отличие от остального пейзажа, они были неподвижны — словно бы не река, а стальной клинок на ложе из металлической стружки. Через воды был переброшен узкий мост с перилами высотой в половину человеческого роста, ближний конец которого терялся в мокрых кустах, а дальний — в клубах белёсого тумана.
Стоило нам приблизиться к переправе, как из орешника на нас мигом вылупилась жуткая тварь. Можно было уточнить, что вывалилась и бросилась, но на ходу она явно пыталась либо гипнотизировать, либо съесть нас оченятами — каждое с добрый половник. Общий вид тоже был жутковатый: широкое упитанное тело в редких клочках рыжеватой шерсти, когтистые лапы, длиннейший голый хвост со странным треугольником на конце, словно у ската, — и целых три усатых рыла, чьи разверстые пасти были утыканы острейшими зубами, а глазищи горели иззелена-аловатым огнем.
То явно был здешний вариант Кербера, трехглавого пса, чьим делом было не выпускать пленные души из места обитания.
Только его мамочку, похоже, отоварил Чеширский кот.
— Без паники, — шёпотом предупредил меня Торригаль.
— Сейчас я с ним поговорю.
Он наклонился к морде чудовищного кота и прошептал несколько слов, которые на слух состояли из одних числительных.
Кот склонил все три башки, улыбнулся от уха до уха, чем окончательно доконал мою психику, и пропустил нас обоих.
— До скорого, Катти Ши, — попрощался Тор, и мы ступили на мост: он впереди, я позади.
— Кто это был? — спросил я.
— Ты ведь понял. Если в деталях, то сын знаменитого Ирусана Кельтского, вернее — тройные сиамские близнецы. Тайцы верят, что души праведников, прежде чем попасть в рай, отдаются на хранение кошкам. Вот он и хранит.
— А как ты его уговорил меня пропустить?
— Напомнил о субординации. Он завладел тремя душами, тогда как я начал со ста; но у него были святые, а меня сделали тем, кто я есть, сплошные преступники. Хотя каждый человек — палка о двух концах, то же дышло: куда повернул, туда и вышло. Может быть, я ему польстил, а может — подал надежду, что ты вернёшься. Деваться-то ни тебе, ни ему некуда.
«Все там будем, — с ехидцей добавил я.»
— Типа того«.»
Тем временем туман на противоположной стороне понемногу рассеивался. Выступали размытые силуэты пирамидальных деревьев и разветвлённых зданий, вставших на дыбы зверей, копий, пик и трефов — и тому подобная невнятица.
— Вот ведь … , — пробормотал Торригаль с недовольной миной. В паузу легко вставлялось нечто матерное.
— Это ж нам Сконд открывается. Занесла нелёгкая. Ну, Кот, ну и хитрован. Я-то надеялся, что на Западе смогу тебе посодействовать хоть немного: твои обычно являются под вестфольдский заветный дуб или близ источника горячительной влаги рядом с Лутенией.
— Как раз посерёдке пограничной полосы, — продолжал он словно бы для себя одного.
— А вот это как раз неплохо. Пропихну парня сквозь кордоны, сам побреду в караван-сарай, чаю-кофию нахлебаюсь, а оттуда прямо домой.
— Почему мне с тобой нельзя? — спросил я.
— Не судьба, — ответил Торригаль веско.
— Если свернуть с данного тебе пути, с самого начала дело не заладится. Мы, понимаешь, народ суеверный и рисковать большим из-за малого не желаем. Да к тому же: чем тебе не угодило самая цветущая земля Вертдома? Цветущая за исключением пустыни, ясное дело. Твои земляки там попадаются редко — сказываются стереотипы и предубеждения против ислама. Хотя мусульманство местными жителями понимается очень свободно.
— То есть?
— Оно такое, каким бы оно стало без крестовых походов, Чингисхана и гибели Великого Шёлкового Пути.
Страница 17 из 55
