Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15627
А, может быть, и вообще не стало. Мудрым и великодушным победителем.
Я чуть напрягся от его рубленого стиля. Тем временем пейзаж прояснился окончательно. Мы стояли на обочине широкой и ровной дороги, вымощенной каменными плитами, уложенными стык в стык. Прямо по курсу гуляли двое усатых молодцов в шапках, напоминающих венец Мономаха, с флажком, воткнутым в верхушку, шароварах и сапогах. Свои кольчуги парни носили с такой ухваткой, будто они ровным счётом ничего не весили.
Торригаль подтолкнул меня к ним и сказал:
— Один рутенец для Сконда. Без выправленных бумаг.
— Это к старшему, — деловито отметил один из юнцов.
— Выправит. Но сами не забывайте, что диркам по-прежнему запрещено находиться в Сконде без казённой надобности.
Говорил он без акцента, можно сказать, в лучших традициях петербургского вещания, только чуть тянул гласные звуки: словно распевался перед выступлением.
— И такой приём после того, как я вербовал здесь ополченцев? — риторически спросил Торригаль. Я, однако, не заметил, чтобы он сильно возмутился.
— Защита побережья — дело государственное, то есть казённое, — возразил другой пограничник.
— А тут личная надобность.
Этот чуточку окал — я бы определил какой-то северный говор, но фиг его знает, как тут со сторонами света.
— Да я не спорю, всё равно нет времени на разборки, — миролюбиво заключил мой спутник.
— Нельзя так нельзя.
— Тор, так ты меня уже сейчас-с-бросишь?
— В моём голосе, кажется, прозвучала лёгкая паника, потому что он, уже уходя, повернулся и ответил:
— Я ведь не одной болтовнёй тебя грузил. В тебя и подсказки загружены — вроде плавающих или ментального гида. Когда приспичит, всплывёт или найдётся само. Только ты всё равно не стесняйся, спрашивай побольше, тебе пока не стыдно слыть дураком и невеждой. Ибо ты таков и есть, и все остальные это знают. Как оперишься — спрос с тебя будет побольше.
А потом, насколько достало руки, подтолкнул меня вперёд — раньше, чем я уразумел, что такое «дирк».
Тот страж, который с оканьем, привёл меня к начальству, которое отличалось, в дополнение к усам, ещё и бородкой в духе д`Артаньяна. Зато на шлеме не было минихоругви — одна серебряная шишечка. Офицер любезно осведомился, как моё имя, кто я по батюшке, каким владею ремеслом (книжник) и ради чего я прибыл в их страну (ясное дело — странствовать), чтобы записать меня в документе. Результат, выраженный закорючками, мало похожими на кириллицу с глаголицей, читался как «Исидри ибн Юханна Рутейни Китабчи Ильгизар» и я поклялся себе, что никогда не стану предъявлять эту вереницу особей при знакомстве — во всяком случае, с представительницей прекрасного пола. — Кстати, почему такая огласовка — Исидри«а не» Исидоро«или» Исидро«? — спросил я.»
— В Сконде немало морских людей, у них имена с конечным «о» женские, а мужские все с«и» — ответил офицер.
Также он посоветовал не объявлять себя ни преподавателем — «мударрас» ни торговцем — «тэгер» ибо это налагает обязанности, которые я, скорее всего, не захочу нести. (И звучит не очень, подумалось мне, особенно то, что вроде пидараса.) А вот если объявить себя знатоком книжной учёности и паломником по достопримечательностям — это вызовет уважение.
— Уважение — это хорошо, а кормиться чем? — спросил я в лоб.
В ответ офицер достал из шкафа и выложил передо мной увесистый кисет, затянутый двойной тесёмкой:
— Вот вам от казны. Если тратить лишь на еду и небольшое баловство, хватит на лунный месяц, а то и более. Жить можете бесплатно, в одном из странноприимных домов, только не в караван-сарае, тамошние цены себя не оправдывают. Своего рода косвенный налог на торговлю и стражу, вы понимаете. Задёшево питаться фруктами можно в общественных садах, да и ночевать там же, в шатре или куще; мыться раз в неделю — в любой бане, кроме самых знаменитых. Да, и оденьтесь добротнее — многие ходят для этого к старьёвщикам, это не считается зазорным, напротив, так вы сбережёте дары природы и чужой труд.
На этих словах я покосился на свою брюкоюбку — не то чтобы поистрепалась, но выглядела во всех смыслах не слишком свежо. То же и с туникой, где проявились некие странные отметины, в основном на спине и бёдрах.
— Условие займа такое, — продолжил мой собеседник.
— Если решите до или по истечении срока вернуться, — он целиком ваш. Отыщете занятие, приносящее верный доход, — вернёте деньги так скоро, как сможете. Не полагайте себя опутанным хоть какими-то обязательствами: вам заплатили, чтобы ваша поспешная и неумелая деятельность не принесла ущерба.
Вот с таким напутствием я отправился дальше. Сейчас, оглядываясь назад, не перестаю удивляться тому, что прошлую жизнь как бы стёрло или затуманило. Видимо, Тор мельком позаботился о том, чтобы я невзначай не выдал о себе больше, чем самому хочется.
Я чуть напрягся от его рубленого стиля. Тем временем пейзаж прояснился окончательно. Мы стояли на обочине широкой и ровной дороги, вымощенной каменными плитами, уложенными стык в стык. Прямо по курсу гуляли двое усатых молодцов в шапках, напоминающих венец Мономаха, с флажком, воткнутым в верхушку, шароварах и сапогах. Свои кольчуги парни носили с такой ухваткой, будто они ровным счётом ничего не весили.
Торригаль подтолкнул меня к ним и сказал:
— Один рутенец для Сконда. Без выправленных бумаг.
— Это к старшему, — деловито отметил один из юнцов.
— Выправит. Но сами не забывайте, что диркам по-прежнему запрещено находиться в Сконде без казённой надобности.
Говорил он без акцента, можно сказать, в лучших традициях петербургского вещания, только чуть тянул гласные звуки: словно распевался перед выступлением.
— И такой приём после того, как я вербовал здесь ополченцев? — риторически спросил Торригаль. Я, однако, не заметил, чтобы он сильно возмутился.
— Защита побережья — дело государственное, то есть казённое, — возразил другой пограничник.
— А тут личная надобность.
Этот чуточку окал — я бы определил какой-то северный говор, но фиг его знает, как тут со сторонами света.
— Да я не спорю, всё равно нет времени на разборки, — миролюбиво заключил мой спутник.
— Нельзя так нельзя.
— Тор, так ты меня уже сейчас-с-бросишь?
— В моём голосе, кажется, прозвучала лёгкая паника, потому что он, уже уходя, повернулся и ответил:
— Я ведь не одной болтовнёй тебя грузил. В тебя и подсказки загружены — вроде плавающих или ментального гида. Когда приспичит, всплывёт или найдётся само. Только ты всё равно не стесняйся, спрашивай побольше, тебе пока не стыдно слыть дураком и невеждой. Ибо ты таков и есть, и все остальные это знают. Как оперишься — спрос с тебя будет побольше.
А потом, насколько достало руки, подтолкнул меня вперёд — раньше, чем я уразумел, что такое «дирк».
Тот страж, который с оканьем, привёл меня к начальству, которое отличалось, в дополнение к усам, ещё и бородкой в духе д`Артаньяна. Зато на шлеме не было минихоругви — одна серебряная шишечка. Офицер любезно осведомился, как моё имя, кто я по батюшке, каким владею ремеслом (книжник) и ради чего я прибыл в их страну (ясное дело — странствовать), чтобы записать меня в документе. Результат, выраженный закорючками, мало похожими на кириллицу с глаголицей, читался как «Исидри ибн Юханна Рутейни Китабчи Ильгизар» и я поклялся себе, что никогда не стану предъявлять эту вереницу особей при знакомстве — во всяком случае, с представительницей прекрасного пола. — Кстати, почему такая огласовка — Исидри«а не» Исидоро«или» Исидро«? — спросил я.»
— В Сконде немало морских людей, у них имена с конечным «о» женские, а мужские все с«и» — ответил офицер.
Также он посоветовал не объявлять себя ни преподавателем — «мударрас» ни торговцем — «тэгер» ибо это налагает обязанности, которые я, скорее всего, не захочу нести. (И звучит не очень, подумалось мне, особенно то, что вроде пидараса.) А вот если объявить себя знатоком книжной учёности и паломником по достопримечательностям — это вызовет уважение.
— Уважение — это хорошо, а кормиться чем? — спросил я в лоб.
В ответ офицер достал из шкафа и выложил передо мной увесистый кисет, затянутый двойной тесёмкой:
— Вот вам от казны. Если тратить лишь на еду и небольшое баловство, хватит на лунный месяц, а то и более. Жить можете бесплатно, в одном из странноприимных домов, только не в караван-сарае, тамошние цены себя не оправдывают. Своего рода косвенный налог на торговлю и стражу, вы понимаете. Задёшево питаться фруктами можно в общественных садах, да и ночевать там же, в шатре или куще; мыться раз в неделю — в любой бане, кроме самых знаменитых. Да, и оденьтесь добротнее — многие ходят для этого к старьёвщикам, это не считается зазорным, напротив, так вы сбережёте дары природы и чужой труд.
На этих словах я покосился на свою брюкоюбку — не то чтобы поистрепалась, но выглядела во всех смыслах не слишком свежо. То же и с туникой, где проявились некие странные отметины, в основном на спине и бёдрах.
— Условие займа такое, — продолжил мой собеседник.
— Если решите до или по истечении срока вернуться, — он целиком ваш. Отыщете занятие, приносящее верный доход, — вернёте деньги так скоро, как сможете. Не полагайте себя опутанным хоть какими-то обязательствами: вам заплатили, чтобы ваша поспешная и неумелая деятельность не принесла ущерба.
Вот с таким напутствием я отправился дальше. Сейчас, оглядываясь назад, не перестаю удивляться тому, что прошлую жизнь как бы стёрло или затуманило. Видимо, Тор мельком позаботился о том, чтобы я невзначай не выдал о себе больше, чем самому хочется.
Страница 18 из 55
