Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15643
В экипаж тотчас же впряглись два рикши, которые ждали на улице; я было их пожалел, но судя по плавности хода экипажа, он двигался на воздушной подушке, шарики-ролики служили больше для опоры. Чтобы ставить наземь и давать полюбоваться содержимым.
Впрочем, уличное шествие было не скажу чтобы торжественным, никаких глашатаев впереди и позади не бежало, хотя кой-какое впечатление я произвёл.
Прежнего восьмигранника я вблизи не заметил — не те были масштабы. Стреловидная арка, в которую плавно внесли мой портшез, терялась на фоне стены в той же степени, как и сама стена на фоне мощной округлости общих очертаний, а к тому же щерилась сверху зубцами опускной решётки. Последнее доказывало, что здесь когда-то была цитадель, но как и у большинства старых крепостей, её булыжники были сплошь затянуты плющом, хмелем и девичьим виноградом. Я не спец в ботанике, но символику, сходную с моей личной, заценил.
Внутри сразу же, без всяких тамбуров, переходов и парадных лестниц, начинался круглый зал: такой высоченный и просторный, что казалось, будто он занимает собой всё здание, — хотя, уж конечно, лишь малую часть. Типа публичной прихожей.
Меня пронесли по дороге, вымощенной золотистой плиткой, и водрузили на том месте, где её пересекала другая такая же. Любовно поддерживая за руки, высадили посреди нешумной толпы и, сняв, свернули в тугой комок вуаль, защищавшую, похоже, не меня, но других от моей уличной заразы.
Ибо, едва коснувшись перекрёстка, я всеми тонкими подошвами, всей кожей ощутил, что Дом Великой Матери со мной разговаривает. Нет: позволяет себя читать и читает меня тоже. Как и всех остальных.
Ибо он был книгой, каждая его зала или комната — страницей, каждый человек — буквой или знаком невероятной сложности алфавита.
Но я один — один! — был сегодня «китабчи» книжником, библиотекарем. В этот сан меня по сути и посвящали.
Народ будто не замечал жениха, не дожидался церемонии, а тихо занимался своими делами. Женщины, отвернув покров с лица и распахнув на шее, беседовали с назваными сёстрами Леэлу о своих сокровенных делах. Юнцы улыбались с видом трогательной неопытности, словно дожидаясь, что на них обратит внимание одна из пав в небелёном полотне и вуали из собственных роскошных волос, каштановых, белокурых, червонно-золотых, смоляных или «чёрна ворона». Зрелые мужи неторопливо нашаривали глазом своих давних знакомых — я отчего-то вспомнил некий адский променад на свежем воздухе, тем более своды были изрисованы хмельной лозой и похожими на широкую ладонь листьями платана, а полуколонны высились стволами, чуть пегими, живописно кривыми и узловатыми, как стариковские тела.
Старики… Тут я по аналогии обратил внимание на них самих.
Что здесь можно делать под конец земного срока?
Но тут как раз все раздвинулись, пропуская ко мне невесту.
Вот она была в чёрном с ног до головы — таком тонком, что сквозь него просвечивало нечто роскошно-искристо-пурпурное. На лице горели одни глаза.
Мы оба утвердились на перекрёстке друг напротив друга. Начался неведомый мне обряд.
— Кто представит женщину Леэлу этому мужчине? — сказал некто солидный за моим затылком.
— Я, — с готовностью отозвалась приятная дама лет сорока, судя по повадке. Подошла к невесте, чуть дотронулась пальцами до нагой кисти, как бы ободряя.
— Кто представит мужчину Исидри этой женщине? — снова спросил важный голос.
— Я, — ответили ему. И вплотную ко мне подошёл красавчик Фируз. О богиня земли Энунна, я-то всё ломал голову, как здесь без него обойдутся!
Дама напротив сняла с моей невесты первый защитный слой. Вкрадчивые прохладные пальцы потянули вниз и чуть ослабили мой обмот, лицо мужчины приблизилось вплотную — глаза против глаз, алые губы напротив обнажившегося как рана, рта. Я и забыл, какой Фируз малорослый, — по контрасту с тем, как властно себя вёл.
— Стой как будто в пол врыли, — шепнул он словно без голоса: всё нарисовалось на лице.
— Никто не предупредил, говоришь? И никогда не будут.
Коснулся завязок у ворота. Старшая подруга Леэлу, стоя у невесты за спиной, повторила жест.
Спустил с плеч рубаху, ловко минуя амулеты, привешенные на цепочках.
Груди моей девушки были едва намечены и в то же время выглядели зрячими. Очи с тёмными зрачками, карей радужкой и шафранного цвета белком. Жутко и притягательно.
Почти незаметно коснулся шнура, на котором держались шаровары… нет, распашная юбка.
Смуглый стан с лёгким перегибом — как бы не женский, но вовсе не мужской. Еле заметная дорожка свивается из тонких волосинок и тянется книзу.
Тонкая дрожь сотрясла моё тело, будто я стоял не в битком набитой людьми зале, а на апрельском ветру; но в этом не было ничего скверного. Ни грамма, ни грана тревоги, такой драгоценной в минуту опасности.
Впрочем, уличное шествие было не скажу чтобы торжественным, никаких глашатаев впереди и позади не бежало, хотя кой-какое впечатление я произвёл.
Прежнего восьмигранника я вблизи не заметил — не те были масштабы. Стреловидная арка, в которую плавно внесли мой портшез, терялась на фоне стены в той же степени, как и сама стена на фоне мощной округлости общих очертаний, а к тому же щерилась сверху зубцами опускной решётки. Последнее доказывало, что здесь когда-то была цитадель, но как и у большинства старых крепостей, её булыжники были сплошь затянуты плющом, хмелем и девичьим виноградом. Я не спец в ботанике, но символику, сходную с моей личной, заценил.
Внутри сразу же, без всяких тамбуров, переходов и парадных лестниц, начинался круглый зал: такой высоченный и просторный, что казалось, будто он занимает собой всё здание, — хотя, уж конечно, лишь малую часть. Типа публичной прихожей.
Меня пронесли по дороге, вымощенной золотистой плиткой, и водрузили на том месте, где её пересекала другая такая же. Любовно поддерживая за руки, высадили посреди нешумной толпы и, сняв, свернули в тугой комок вуаль, защищавшую, похоже, не меня, но других от моей уличной заразы.
Ибо, едва коснувшись перекрёстка, я всеми тонкими подошвами, всей кожей ощутил, что Дом Великой Матери со мной разговаривает. Нет: позволяет себя читать и читает меня тоже. Как и всех остальных.
Ибо он был книгой, каждая его зала или комната — страницей, каждый человек — буквой или знаком невероятной сложности алфавита.
Но я один — один! — был сегодня «китабчи» книжником, библиотекарем. В этот сан меня по сути и посвящали.
Народ будто не замечал жениха, не дожидался церемонии, а тихо занимался своими делами. Женщины, отвернув покров с лица и распахнув на шее, беседовали с назваными сёстрами Леэлу о своих сокровенных делах. Юнцы улыбались с видом трогательной неопытности, словно дожидаясь, что на них обратит внимание одна из пав в небелёном полотне и вуали из собственных роскошных волос, каштановых, белокурых, червонно-золотых, смоляных или «чёрна ворона». Зрелые мужи неторопливо нашаривали глазом своих давних знакомых — я отчего-то вспомнил некий адский променад на свежем воздухе, тем более своды были изрисованы хмельной лозой и похожими на широкую ладонь листьями платана, а полуколонны высились стволами, чуть пегими, живописно кривыми и узловатыми, как стариковские тела.
Старики… Тут я по аналогии обратил внимание на них самих.
Что здесь можно делать под конец земного срока?
Но тут как раз все раздвинулись, пропуская ко мне невесту.
Вот она была в чёрном с ног до головы — таком тонком, что сквозь него просвечивало нечто роскошно-искристо-пурпурное. На лице горели одни глаза.
Мы оба утвердились на перекрёстке друг напротив друга. Начался неведомый мне обряд.
— Кто представит женщину Леэлу этому мужчине? — сказал некто солидный за моим затылком.
— Я, — с готовностью отозвалась приятная дама лет сорока, судя по повадке. Подошла к невесте, чуть дотронулась пальцами до нагой кисти, как бы ободряя.
— Кто представит мужчину Исидри этой женщине? — снова спросил важный голос.
— Я, — ответили ему. И вплотную ко мне подошёл красавчик Фируз. О богиня земли Энунна, я-то всё ломал голову, как здесь без него обойдутся!
Дама напротив сняла с моей невесты первый защитный слой. Вкрадчивые прохладные пальцы потянули вниз и чуть ослабили мой обмот, лицо мужчины приблизилось вплотную — глаза против глаз, алые губы напротив обнажившегося как рана, рта. Я и забыл, какой Фируз малорослый, — по контрасту с тем, как властно себя вёл.
— Стой как будто в пол врыли, — шепнул он словно без голоса: всё нарисовалось на лице.
— Никто не предупредил, говоришь? И никогда не будут.
Коснулся завязок у ворота. Старшая подруга Леэлу, стоя у невесты за спиной, повторила жест.
Спустил с плеч рубаху, ловко минуя амулеты, привешенные на цепочках.
Груди моей девушки были едва намечены и в то же время выглядели зрячими. Очи с тёмными зрачками, карей радужкой и шафранного цвета белком. Жутко и притягательно.
Почти незаметно коснулся шнура, на котором держались шаровары… нет, распашная юбка.
Смуглый стан с лёгким перегибом — как бы не женский, но вовсе не мужской. Еле заметная дорожка свивается из тонких волосинок и тянется книзу.
Тонкая дрожь сотрясла моё тело, будто я стоял не в битком набитой людьми зале, а на апрельском ветру; но в этом не было ничего скверного. Ни грамма, ни грана тревоги, такой драгоценной в минуту опасности.
Страница 32 из 55
