Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15646
— То есть в каком плане огонь живой? Вечный огонь знаю — из газовой трубки, в бабушкиной деревне туда ходили щипаных кур палить. Живое пиво сам пил.
— Не то. Для того, чтобы высидеть из яйца благородное дитя, нужно поддерживать вокруг постоянную температуру: этакий инкубатор сроком на семь лет. Или даже все десять. Настоящий атанор, по идее, — такая печка, которая способна стойко держать нужный жар и при необходимости самой заправляться топливом. Рутенцы продали для него терморегулятор и автозагрузчик с дозатором, так они через неделю едва не сломались — привычное дело, запасные части поди достань не втридорога. Так морянские люди их приноровились своей алой влагой подкрещивать наравне с хозяйской. Я тоже дал чуточку — не мастер и не владелец, но скоро буду. Теперь никакой металл не ломается и не упрямится, работа идёт как по маслу.
— М-м, — откликнулся я, понимая, что мне нарочно выдали какой-то секрет не из самых важных.
— А что за дитя такое?
Он ухмыльнулся.
— Как женщина есть книга между книг, по словам одного поэта, так и гомункул в замкнутом сосуде — чадо всех матерей и мать всех чад. А остальное поймешь сам, если тебе суждено.
И в самом деле: до меня стало постепенно доходить, чем тут промышляют.
Несмотря на разреженность пространства, здесь мне назойливо попадались дамы разной степени наполненности, красивые и просто миловидные: никаких вуалей они в Доме не носили. (Меня уже успели предупредить, что одежда эта — оберег для улицы.).
— Разумеется, мы учим одних верно оплодотворять, других легко носить и без особой беды родить правильное потомство, — объяснила мне Леэлу. Мы привыкли каждый вечер, перед отходом на боковую, подводить итоги пройденного.
— Ибо если будущая мать зачинает в тоске, носит в докуке и родит в муках, как может она любить своего мучителя?
— У наших иное мнение, — промямлил я.
— Типа что всё это усиливает тягу к ребёнку и обостряет основной инстинкт. Я имею в виду желание размножиться. И зачем непременно мучиться? Есть всякие… м-м… современные технологии. Хочешь сказать, ты тоже из них? Такой современный метод обезболивания взглядом и касаниями.
Моя супруга пожала плечами — вышло у неё очень выразительно.
— Отчасти да. Но прежде всего мы объясняем, как получать от соития наивысшее наслаждение, которое способно переплавить скверну, что угнездилась в телах будущих родителей. Потому что лишь после второго постижения возможны оба первых.
Мне вспомнилось, как настороженно относятся многие мои соплеменники к радостям полового акта, считая его призом за успешную зачаточную деятельность. (Если это правда, отчего ж его не получают скоты, во всех прочих делах вполне успешные?) И как упорно полагают сей акт чем-то если не вполне греховным, то отчасти ущербным без достижения итогового результата. (Канцелярщина не моя — просто в мозги въелось.).
В устах Леэлу проблема переворачивалась с ног на голову.
Я же сам пытался крепко стоять на ногах, хотя со здешними лифтами это было непростым делом. Как и управлять: на таблице с рычажками были указаны не этажи, как я их поначалу называл, а уровни, каждый из которых, в свою очередь, делился на ступени. Эти ступени и были, собственно, этажами.
Ещё выше, там, куда не могли проникнуть мамаши, отягощённые натуральным грузом, находились слегка подрощенные дети. Я так понял, что как раз мамины, которых не рекомендовали или попросту не хотелось оставлять без ближнего присмотра или на папиной половине. Вели они себя чинно, одеты были скромно и чисто — и нисколько не походили на привычных мне по Рутену визгливых паскудников. Тем более что заветных камушков по всему дому и в особенности здесь было понатыкано столько, что я даже перестал их замечать. Завала игрушек в коридорах и дортуарах тоже не наблюдалось — но я всё время натыкался на плоды некоего сюрреалистического творчества. Ну вот как дитя, впервые взяв в руки карандаш, рисует левой рукой сиреневую лошадь и фруктовый дождь, а предки его поправляют, объясняя про истинные природные цвета и перекладывая карандаш направо, — только без никаких предков. Или, например, глиняные статуэтки в нишах. Европейский родитель бы удавился, но не пустил такое вот рукоблудие в комнату своего чада: никакого добродушного вида по типу «Корпорации монстров» ужас, который порождали здешние клыкастые оборотни, драконы и единороги, был взаправдашний. Зато и создания наподобие белых волков, благородных стригов и радужных змей были непостижимо прекрасны, хотя рука их создателя не успела стать слишком твёрдой. Книгохранилища были наполнены сказками, мифологией и так называемыми«зерцалами» — по-старинному так называли научно-популярную и энциклопедическую литературу, внедрявшую основы знаний и начатки пристойного поведения. Это было слегка похоже на комиксы и книжки-раскраски с текстом, только вот картинки были с явным уклоном в многомерность, а сам текст норовил всплыть, разрастись и распространиться по всей странице.
— Не то. Для того, чтобы высидеть из яйца благородное дитя, нужно поддерживать вокруг постоянную температуру: этакий инкубатор сроком на семь лет. Или даже все десять. Настоящий атанор, по идее, — такая печка, которая способна стойко держать нужный жар и при необходимости самой заправляться топливом. Рутенцы продали для него терморегулятор и автозагрузчик с дозатором, так они через неделю едва не сломались — привычное дело, запасные части поди достань не втридорога. Так морянские люди их приноровились своей алой влагой подкрещивать наравне с хозяйской. Я тоже дал чуточку — не мастер и не владелец, но скоро буду. Теперь никакой металл не ломается и не упрямится, работа идёт как по маслу.
— М-м, — откликнулся я, понимая, что мне нарочно выдали какой-то секрет не из самых важных.
— А что за дитя такое?
Он ухмыльнулся.
— Как женщина есть книга между книг, по словам одного поэта, так и гомункул в замкнутом сосуде — чадо всех матерей и мать всех чад. А остальное поймешь сам, если тебе суждено.
И в самом деле: до меня стало постепенно доходить, чем тут промышляют.
Несмотря на разреженность пространства, здесь мне назойливо попадались дамы разной степени наполненности, красивые и просто миловидные: никаких вуалей они в Доме не носили. (Меня уже успели предупредить, что одежда эта — оберег для улицы.).
— Разумеется, мы учим одних верно оплодотворять, других легко носить и без особой беды родить правильное потомство, — объяснила мне Леэлу. Мы привыкли каждый вечер, перед отходом на боковую, подводить итоги пройденного.
— Ибо если будущая мать зачинает в тоске, носит в докуке и родит в муках, как может она любить своего мучителя?
— У наших иное мнение, — промямлил я.
— Типа что всё это усиливает тягу к ребёнку и обостряет основной инстинкт. Я имею в виду желание размножиться. И зачем непременно мучиться? Есть всякие… м-м… современные технологии. Хочешь сказать, ты тоже из них? Такой современный метод обезболивания взглядом и касаниями.
Моя супруга пожала плечами — вышло у неё очень выразительно.
— Отчасти да. Но прежде всего мы объясняем, как получать от соития наивысшее наслаждение, которое способно переплавить скверну, что угнездилась в телах будущих родителей. Потому что лишь после второго постижения возможны оба первых.
Мне вспомнилось, как настороженно относятся многие мои соплеменники к радостям полового акта, считая его призом за успешную зачаточную деятельность. (Если это правда, отчего ж его не получают скоты, во всех прочих делах вполне успешные?) И как упорно полагают сей акт чем-то если не вполне греховным, то отчасти ущербным без достижения итогового результата. (Канцелярщина не моя — просто в мозги въелось.).
В устах Леэлу проблема переворачивалась с ног на голову.
Я же сам пытался крепко стоять на ногах, хотя со здешними лифтами это было непростым делом. Как и управлять: на таблице с рычажками были указаны не этажи, как я их поначалу называл, а уровни, каждый из которых, в свою очередь, делился на ступени. Эти ступени и были, собственно, этажами.
Ещё выше, там, куда не могли проникнуть мамаши, отягощённые натуральным грузом, находились слегка подрощенные дети. Я так понял, что как раз мамины, которых не рекомендовали или попросту не хотелось оставлять без ближнего присмотра или на папиной половине. Вели они себя чинно, одеты были скромно и чисто — и нисколько не походили на привычных мне по Рутену визгливых паскудников. Тем более что заветных камушков по всему дому и в особенности здесь было понатыкано столько, что я даже перестал их замечать. Завала игрушек в коридорах и дортуарах тоже не наблюдалось — но я всё время натыкался на плоды некоего сюрреалистического творчества. Ну вот как дитя, впервые взяв в руки карандаш, рисует левой рукой сиреневую лошадь и фруктовый дождь, а предки его поправляют, объясняя про истинные природные цвета и перекладывая карандаш направо, — только без никаких предков. Или, например, глиняные статуэтки в нишах. Европейский родитель бы удавился, но не пустил такое вот рукоблудие в комнату своего чада: никакого добродушного вида по типу «Корпорации монстров» ужас, который порождали здешние клыкастые оборотни, драконы и единороги, был взаправдашний. Зато и создания наподобие белых волков, благородных стригов и радужных змей были непостижимо прекрасны, хотя рука их создателя не успела стать слишком твёрдой. Книгохранилища были наполнены сказками, мифологией и так называемыми«зерцалами» — по-старинному так называли научно-популярную и энциклопедическую литературу, внедрявшую основы знаний и начатки пристойного поведения. Это было слегка похоже на комиксы и книжки-раскраски с текстом, только вот картинки были с явным уклоном в многомерность, а сам текст норовил всплыть, разрастись и распространиться по всей странице.
Страница 35 из 55
