Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15655
Короче, имела куда более славянскую внешность, чем любая настоящая славянка. Я ей симпатизировал и не слишком того стеснялся: твёрдо знал, что не укушу и не искушу. Потому как не имею на то права.
А тут такое! Раечка, по ходу, была не раз испытана, но ведь такое трепетное существо…
— Разумеется, — проговорил я и тут же спохватился.
— Но ведь не положено, наверное.
— Если через потайной глазок и не шуметь, то можно. Бывает, нарочно просят подстраховать. Ты сумеешь идти и говорить так, чтобы отцу не помешало?
«Вот бы ему в голове его рыжей помешать орихалковым веником» -подумал я, но не выразился вслух. И ладно, а то всю жизнь бы себя пришлось успокаивать.
По всему периметру главного подвального зала был ход — метра два вышиной и такой широкий, что проползти боком было без проблем. Хорошо, что в первый раз меня не предупредили — до сих пор бы совесть грызла. А может быть, запросил бы видеоролик.
— А можно ему такое — с девушкой? — сдавленно говорил я, протискиваясь за Миррой.
— Интим, то, сё. Конечно, они там друг другу не цветочки дарят и не носами трутся, но всё-таки.
Она, кажется, вначале не понимала. Но потом тихонько рассмеялась:
— Да только так сойтись и можно, чтобы ни греха, ни его тени: Фируз-ини — убеждённый мужеложец и нас творит по чистому велению долга. Больше ведь некому, он здесь один в подобающем возрасте.
— Каком? — спросил я. Надеюсь, такое любопытство не наказуемо.
— Триста два года, — ответила она с долей гордости. Я решил было, что ослышался — на самом деле тридцать два, — но Мирра добавила:
— Зрелость мужчины его народа — двести лет или около того. Женщины — сто пятьдесят. Думаю, тебе бы любой сказал, если бы ты задал вопрос в уместное время и уместном месте.
Нынешнее место, во всяком случае, трудно было назвать подходящим. Я уже решил, что зазря оставлю здесь половину моей шкурки, когда моя спутница приникла к оконцу, откуда сочился тихий оранжевый свет, и довольно сказала:
— Молодец Райя, всё правильно делает. Красиво у неё получилось.
Я глянул в отверстие рядом — там было натуральное подобие бинокля, вроде бы даже с линзами.
Меня едва не разобрал смех: всё оказалось наоборот по сравнению с тем, что я себе представлял. Это было японское шибари с некими интересными дополнениями, однако в качестве живой скульптурной глины выступал сам Фируз.
Он был облачён в верёвочный доспех, сплошную пеньковую татуировку, которая срослась с телом, оставляя крайне мало нагих клочков и полный простор для воображения. О наручах, налядвенниках и набедренниках не говорю: даже чресла были обвиты фаллокриптом, соски окружены плоскими кольцами, волосы — аккуратно уложены в шлем или, пожалуй, сетку замужней дамы, только что не золотую и вовсе не тонкую. Между лопаток пролегала канатная дорога, соединяя фаллокрипт и петлю, что шла от затылка через всю нижнюю челюсть и закрывала низ лица, зарумянившегося уже совсем ненатурально.
А ещё из него, по всей видимости, пытались изобразить космонавта в скафандре, парящего в невесомости, или (что куда более соответствует времени) ангела с распростертыми крыльями, идущего на крутой таран планеты.
Я так загляделся, что позабыл про существование Райи. Но тут раздался её голосок:
— Сьёр мой отец, вы ведь можете издать стон, когда вам приестся. Или сжать кулаки: раз-два. Чем больше вы терпите, тем будет хуже выходить из стасиса. Я ведь вот-вот сама начну — у меня нервы куда слабее ваших.
Моя соседка беззвучно захлопала в ладоши.
Фируз вобрал в себя воздух и медленно, со скрипом выдохнул.
— Поняла. Сделать быстро или распутывать узлы по одному?
Кажется, он сделал некий знак обеими руками, потому что Райя ответила:
— Благодарю вас.
А вот от того, что произошло дальше, я едва не завопил сам и не рванул неведомо куда и зачем — благо одна маленькая рука запечатала мне рот, а другая цепко ухватила оба запястья сразу.
Райя сняла со стены факел и провела шефу вдоль спины. Пенька вспыхнула, окутав его вопящим пламенем, и тотчас распалась на мелкие уголья. Фируз упал, но не плашмя, а сразу на колени, попытался выпрямиться и не смог.
Но когда девушка, убрав факел на место, протянула ему обе руки, встал легко и почти грациозно. Только сейчас я узрел его во всей красе: узкие плечи, тонкий стан, мальчишеские бёдра, округлый зад и пенис, похожий на крошечного птенца в гнезде. Огонь прогорел так быстро, что не тронул кудрей — червонное золото всё так же окутывало его плечи, спину и остальное. Хотя, может статься, огонь и волосы Фируза состояли из сходной материи.
А ещё наш всеобщий отец улыбался почти совсем как прежде. Таким и остался в моей памяти на то краткое время, пока меня утаскивали прочь, царапая мною стены.
— Уфф, — было первое, что я услышал от Мирры на просторе.
А тут такое! Раечка, по ходу, была не раз испытана, но ведь такое трепетное существо…
— Разумеется, — проговорил я и тут же спохватился.
— Но ведь не положено, наверное.
— Если через потайной глазок и не шуметь, то можно. Бывает, нарочно просят подстраховать. Ты сумеешь идти и говорить так, чтобы отцу не помешало?
«Вот бы ему в голове его рыжей помешать орихалковым веником» -подумал я, но не выразился вслух. И ладно, а то всю жизнь бы себя пришлось успокаивать.
По всему периметру главного подвального зала был ход — метра два вышиной и такой широкий, что проползти боком было без проблем. Хорошо, что в первый раз меня не предупредили — до сих пор бы совесть грызла. А может быть, запросил бы видеоролик.
— А можно ему такое — с девушкой? — сдавленно говорил я, протискиваясь за Миррой.
— Интим, то, сё. Конечно, они там друг другу не цветочки дарят и не носами трутся, но всё-таки.
Она, кажется, вначале не понимала. Но потом тихонько рассмеялась:
— Да только так сойтись и можно, чтобы ни греха, ни его тени: Фируз-ини — убеждённый мужеложец и нас творит по чистому велению долга. Больше ведь некому, он здесь один в подобающем возрасте.
— Каком? — спросил я. Надеюсь, такое любопытство не наказуемо.
— Триста два года, — ответила она с долей гордости. Я решил было, что ослышался — на самом деле тридцать два, — но Мирра добавила:
— Зрелость мужчины его народа — двести лет или около того. Женщины — сто пятьдесят. Думаю, тебе бы любой сказал, если бы ты задал вопрос в уместное время и уместном месте.
Нынешнее место, во всяком случае, трудно было назвать подходящим. Я уже решил, что зазря оставлю здесь половину моей шкурки, когда моя спутница приникла к оконцу, откуда сочился тихий оранжевый свет, и довольно сказала:
— Молодец Райя, всё правильно делает. Красиво у неё получилось.
Я глянул в отверстие рядом — там было натуральное подобие бинокля, вроде бы даже с линзами.
Меня едва не разобрал смех: всё оказалось наоборот по сравнению с тем, что я себе представлял. Это было японское шибари с некими интересными дополнениями, однако в качестве живой скульптурной глины выступал сам Фируз.
Он был облачён в верёвочный доспех, сплошную пеньковую татуировку, которая срослась с телом, оставляя крайне мало нагих клочков и полный простор для воображения. О наручах, налядвенниках и набедренниках не говорю: даже чресла были обвиты фаллокриптом, соски окружены плоскими кольцами, волосы — аккуратно уложены в шлем или, пожалуй, сетку замужней дамы, только что не золотую и вовсе не тонкую. Между лопаток пролегала канатная дорога, соединяя фаллокрипт и петлю, что шла от затылка через всю нижнюю челюсть и закрывала низ лица, зарумянившегося уже совсем ненатурально.
А ещё из него, по всей видимости, пытались изобразить космонавта в скафандре, парящего в невесомости, или (что куда более соответствует времени) ангела с распростертыми крыльями, идущего на крутой таран планеты.
Я так загляделся, что позабыл про существование Райи. Но тут раздался её голосок:
— Сьёр мой отец, вы ведь можете издать стон, когда вам приестся. Или сжать кулаки: раз-два. Чем больше вы терпите, тем будет хуже выходить из стасиса. Я ведь вот-вот сама начну — у меня нервы куда слабее ваших.
Моя соседка беззвучно захлопала в ладоши.
Фируз вобрал в себя воздух и медленно, со скрипом выдохнул.
— Поняла. Сделать быстро или распутывать узлы по одному?
Кажется, он сделал некий знак обеими руками, потому что Райя ответила:
— Благодарю вас.
А вот от того, что произошло дальше, я едва не завопил сам и не рванул неведомо куда и зачем — благо одна маленькая рука запечатала мне рот, а другая цепко ухватила оба запястья сразу.
Райя сняла со стены факел и провела шефу вдоль спины. Пенька вспыхнула, окутав его вопящим пламенем, и тотчас распалась на мелкие уголья. Фируз упал, но не плашмя, а сразу на колени, попытался выпрямиться и не смог.
Но когда девушка, убрав факел на место, протянула ему обе руки, встал легко и почти грациозно. Только сейчас я узрел его во всей красе: узкие плечи, тонкий стан, мальчишеские бёдра, округлый зад и пенис, похожий на крошечного птенца в гнезде. Огонь прогорел так быстро, что не тронул кудрей — червонное золото всё так же окутывало его плечи, спину и остальное. Хотя, может статься, огонь и волосы Фируза состояли из сходной материи.
А ещё наш всеобщий отец улыбался почти совсем как прежде. Таким и остался в моей памяти на то краткое время, пока меня утаскивали прочь, царапая мною стены.
— Уфф, — было первое, что я услышал от Мирры на просторе.
Страница 44 из 55
