Широки поля Елисейские

По всем мирам, где были, есть и будут карнавалы. И все в Полях, Садах и Парках улыбаются нам. Кто — все? Те, кто видел здесь Торригаля под ручку с его прекрасной ведьмой Стелламарис? Кому нам и кто мы? Ты да я да мы с тобой.

Едва я успел вникнуть в своё новое положение, как меня поволокло — и вмиг забросило в такую привычную котельную, где ждал-поджидал меня такой обыкновенный Сатана. В венце из первой сменной шкуры Уробороса, испещрённом орихалковыми звёздами.

— Докладывай, Простец, — сурово приговорил он.

Я пошёл к нему, такому не особо взрачному, с чувством, будто голова моя некрепко держится на плечах. Вообще-то последнее легко подвергается истолкованию. Общение с Фирузом выучило меня, что под внешностью хиляка и недорослика частенько скрываются истинный ум и непоказное величие. Только вот робеть перед ними не надо — это я тоже усвоил.

— Как ты считаешь, Ситалло, достоин Вертдом называться Раем? — спросил он, указывая мне место напротив.

Ситалло? Женское и ба-нэсхинское истинное имя?

— Не знаю, — ответил я.

— Но Вертдом — хороший мир, потому что не отказывается платить свою цену. Не изображает ничего, кроме самого себя. Раны там заживают легко, моровые поветрия не косят всех подряд и не цепляются к кому попало, роды у женщин легкие, дети — те, кто выживает, — здоровы и наследуют базовую память предков, войны ведутся с неукоснительным соблюдением правил, самоубийства случаются отнюдь не по причине уныния, а во имя долга, чести, совести и прочих высоких материй, смерть приходит с миром, а не со страхом.

— А цена сей благодати какова?

Я невольно почесал шею: фантомная боль. Жилочки тоже, оказывается, ныли по всему телу, а до лопаток с прорезающимися оттуда крыльями вообще несподручно было дотянуться.

— Тому, на кого падёт выбор судьбы, приходится платить, — ответил я.

— Без особого ропота и по доброй воле. Исполнение земли — так, кажется, оно называется. Только ведь в моём родном мире точно так же, но приходится вырывать всё силком: и доброе, и злое.

И будете вы знать добро и зло, пообещал Великий Змей.

Тут меня как оглоушило.

— Это ведь ты писал за нас реплики, драматург наш неблагодатный. Дёргал за ниточки, будто марионеток. Надевал на руку, словно Петрушку-дурачка. А меня — меня вообще лишил останков соображения и насадил на крючок, чтобы лучше клевало!

— Согласен.

— Тёмный Шеф сохмурил брови, сжал губы — и вдруг рассмеялся, так что они в лад заплясали по всему лицу.

— И как, сильно это повредило твоей самости? Ведь нет? О, ты ведь ещё одно определение-обвинение забыл предъявить. Асмодей — первостатейный сводник и блудодей. Считает¸ что и в самом вульгарном трахе имеется нечто божественное, если он бескорыстен: ни детей не обеспечивает, ни социальных связей, ни стабильного положения. Вот мы всем аццким (так и произнёс) советом и загнали тебя в самый важный Дом Любви и Смерти на континенте, где работает и, натурально, играет в подпольщика один из сильнейших вампиров Верта. Рассчитать, на кого он в целом свете не на шутку западёт, было несложно. Вы с Фирузом чёткая пара, все прочие кандидатуры — фальшивка и суррогат.

— Только не внушай мне, что всё затеяно, дабы соединить любящие сердца.

— И не собираюсь, хотя доброкачественно сотворённый блуд бывает весомей всего пучка мировых проблем. Начальная же цель была — узаконить Мерцающих в небольшой части Мультивселенной. Это совершилось бы и самотёком, но через век-другой, и ждать было скучно. Согласись, слишком они для такого значимы и интересны. Ты, в отличие от меня, не имел дела со всей популяцией.

— А что теперь Фируз — будет мучиться в одиночку от вашей безответственности?

— Не ссорься со мной, ради всего несвятого. Тебе надо, чтобы он пришёл сюда? Надейся. С недавних пор он делает лишь то, чего ты хочешь.