По комнате плыл запах горького шоколада. Едва уловимый, он исчезал и появлялся вновь, дразня и будоража.
Добавить в моё избранное
63 мин, 52 сек 10522
Сажусь напротив и наблюдаю за ловкими движениями умелых рук. Крепкая как картошка шляпка аккуратно отделяется от ножки, разрезается на четыре части и отправляется в миску. Вслед за ней разрезается и летит ножка. На этом чистка белого заканчивается. Запах стоит своеобразный. Разрезанный гриб пахнет прелостью осенней листвы с легкой примесью хвои и чего-то еще незнакомого.
Гораздо сильнее меня интересует совсем иной, даже возбуждает, не побоюсь этого слова. В руках Адама появляется первый подосиновик. Как он отметил, еще совсем молоденький. Округлая маленькая шляпка рыжевато-красного оттенка плотно обхватывает длинную толстую прямую почти белую ножку в бархатной шкурке. Плоть красноголовика под ножом Адама оказывается куда сочнее и податливее, чем у белого. На разрезе моментально выступают капельки, как на вспотевшей от напряжения спине моего малыша, когда мы долго занимаемся любовью. Срез быстро розовеет, а затем темнеет. Шляпка упруго прыгает во второй миске. Заворожено смотрю на то, что Адам делает с ножкой гриба.
Он крепко сжимает ее в кулаке у основания корня, плавно водя ножом по шкурке вверх, потом обратно вниз, потом снова вверх и снова вниз, сначала медленно, под конец убыстряя темп, снимая, стачивая бархатный слой, оголяя ствол ножки, делая его розовым, влажным, скользким. Почти так же ты ласкаешь меня, мой сладкий.
Мне нестерпимо захотелось ощутить этот гриб в своих руках, попробовать самому оголить его, огладить шляпку. Ловлю взгляд Адама, удерживаю, не отводя глаз, запускаю руку в корзину и нащупываю то, что нужно. Аккуратно достаю второй красноголовик, нюхаю, прикасаюсь кончиком языка к гладкой почти бордовой шляпке, зажимаю ножку в кольце пальцев и плавно провожу по ней вверх-вниз. Ворсистая шкурка чуть шершавая на ощупь, но при этом влажная и шелковистая. Внутри меня поднимается волна жара. Грибы действительно волшебны.
Я все еще держу гриб в руке, медленно огибая стол и подбираясь вплотную к Адаму. Его дыхание уже прерывисто, глаза блестят. Он знает, чего я хочу, и не сопротивляется. Малыш кладет нож на стол и отодвигает его подальше, поворачивается ко мне, подтягивает к груди рубашку и расстегивает джинсы. Я придвигаю к себе стул и сажусь, чтобы было удобнее ласкать своего мальчика. Член Адама уже почти встал. Я нежно касаюсь его, зажимаю в кулаке и оттягиваю кожицу, оголяя головку. Прижимаю к нему заветный гриб, что ласкал минуту назад, и начинаю двигать рукой. Они почти одинаковые по толщине, так что имитация достоверней некуда. Член Адама наливается кровью и становится даже тверже гриба. От усиленного трения кожица гриба стирается, и ножка окрашивается розовым. Теперь у меня в кулаке два тугих, налитых ствола. Головка Адама багровеет, почти сливаясь с цветом шляпки подосиновика, и я ласкаю их большим пальцем, отчего обе они становятся скользкими и влажными. Еще пара минут, и шляпка отлетает от ножки, последний раз задевая человеческую плоть, а Адам кончает.
К слову, жареные в сметане с репчатым луком грибы имели слишком тонкий вкус, чтобы я мог его распробовать. Но мне и не нужно. В этот раз мне было достаточно самого процесса приготовления.
Адам.
Уже несколько дней я не вижу Ива. Иногда он присылает смски, справляясь, как у меня дела, но ни разу не позвонил, не желая тревожить. В ресторане сменился директор, мы перешли практически на круглосуточное обслуживание и под завязку набрали заказов на банкеты. Мне выпал жребий неделю работать в ночные смены. Возвращаясь домой ранними утрами, я пару раз пытался дозвониться до Ива, но никто не отвечал, и я бросил эти бесплодные попытки. Он говорил, что будет занят на каких-то тяжелых переговорах. Признаться, я скучаю без его крепких объятий, внезапных появлений, и секса, чего уж скрывать. Кухонный марафон выматывает.
Ближе к концу смены Шарль, один из новых официантов-стажеров, зайдя на кухню, подходит ко мне и тихо сообщает, что двое посетителей в зале хотят меня видеть. Странно. Обычно, если у кого-то возникали претензии к поданному блюду, вызывали шефа.
— Кто они и что им надо?
— Двое, мужчина и женщина, в строгих костюмах. Причин не назвали. Сказали, что дождутся конца твоей смены.
Шарль упархивает в зал, я же остаюсь в полном недоумении. Начинаю нервничать. Что и кому от меня могло понадобиться, что они не могли связаться по телефону или по почте, назначить официальную встречу? Что-то случилось с родителями, с Ани, с Ивом? Больше причин для беспокойства у меня вроде нет.
Чувство тревожности не покидает меня, оставляя неприятный осадок. Кое-как дорабатываю смену, переодеваюсь и на ватных ногах выхожу в зал. Кроме тех двоих, что ждут меня, никого нет. Собачий час: для ночных гуляк уже поздно, для ранних пташек еще слишком рано.
Подсаживаюсь за столик, молча разглядываю пару. Мужчине на вид уже за пятьдесят, слегка грузный, но еще хорошо держится. Женщина гораздо младше, лет тридцати.
Гораздо сильнее меня интересует совсем иной, даже возбуждает, не побоюсь этого слова. В руках Адама появляется первый подосиновик. Как он отметил, еще совсем молоденький. Округлая маленькая шляпка рыжевато-красного оттенка плотно обхватывает длинную толстую прямую почти белую ножку в бархатной шкурке. Плоть красноголовика под ножом Адама оказывается куда сочнее и податливее, чем у белого. На разрезе моментально выступают капельки, как на вспотевшей от напряжения спине моего малыша, когда мы долго занимаемся любовью. Срез быстро розовеет, а затем темнеет. Шляпка упруго прыгает во второй миске. Заворожено смотрю на то, что Адам делает с ножкой гриба.
Он крепко сжимает ее в кулаке у основания корня, плавно водя ножом по шкурке вверх, потом обратно вниз, потом снова вверх и снова вниз, сначала медленно, под конец убыстряя темп, снимая, стачивая бархатный слой, оголяя ствол ножки, делая его розовым, влажным, скользким. Почти так же ты ласкаешь меня, мой сладкий.
Мне нестерпимо захотелось ощутить этот гриб в своих руках, попробовать самому оголить его, огладить шляпку. Ловлю взгляд Адама, удерживаю, не отводя глаз, запускаю руку в корзину и нащупываю то, что нужно. Аккуратно достаю второй красноголовик, нюхаю, прикасаюсь кончиком языка к гладкой почти бордовой шляпке, зажимаю ножку в кольце пальцев и плавно провожу по ней вверх-вниз. Ворсистая шкурка чуть шершавая на ощупь, но при этом влажная и шелковистая. Внутри меня поднимается волна жара. Грибы действительно волшебны.
Я все еще держу гриб в руке, медленно огибая стол и подбираясь вплотную к Адаму. Его дыхание уже прерывисто, глаза блестят. Он знает, чего я хочу, и не сопротивляется. Малыш кладет нож на стол и отодвигает его подальше, поворачивается ко мне, подтягивает к груди рубашку и расстегивает джинсы. Я придвигаю к себе стул и сажусь, чтобы было удобнее ласкать своего мальчика. Член Адама уже почти встал. Я нежно касаюсь его, зажимаю в кулаке и оттягиваю кожицу, оголяя головку. Прижимаю к нему заветный гриб, что ласкал минуту назад, и начинаю двигать рукой. Они почти одинаковые по толщине, так что имитация достоверней некуда. Член Адама наливается кровью и становится даже тверже гриба. От усиленного трения кожица гриба стирается, и ножка окрашивается розовым. Теперь у меня в кулаке два тугих, налитых ствола. Головка Адама багровеет, почти сливаясь с цветом шляпки подосиновика, и я ласкаю их большим пальцем, отчего обе они становятся скользкими и влажными. Еще пара минут, и шляпка отлетает от ножки, последний раз задевая человеческую плоть, а Адам кончает.
К слову, жареные в сметане с репчатым луком грибы имели слишком тонкий вкус, чтобы я мог его распробовать. Но мне и не нужно. В этот раз мне было достаточно самого процесса приготовления.
Адам.
Уже несколько дней я не вижу Ива. Иногда он присылает смски, справляясь, как у меня дела, но ни разу не позвонил, не желая тревожить. В ресторане сменился директор, мы перешли практически на круглосуточное обслуживание и под завязку набрали заказов на банкеты. Мне выпал жребий неделю работать в ночные смены. Возвращаясь домой ранними утрами, я пару раз пытался дозвониться до Ива, но никто не отвечал, и я бросил эти бесплодные попытки. Он говорил, что будет занят на каких-то тяжелых переговорах. Признаться, я скучаю без его крепких объятий, внезапных появлений, и секса, чего уж скрывать. Кухонный марафон выматывает.
Ближе к концу смены Шарль, один из новых официантов-стажеров, зайдя на кухню, подходит ко мне и тихо сообщает, что двое посетителей в зале хотят меня видеть. Странно. Обычно, если у кого-то возникали претензии к поданному блюду, вызывали шефа.
— Кто они и что им надо?
— Двое, мужчина и женщина, в строгих костюмах. Причин не назвали. Сказали, что дождутся конца твоей смены.
Шарль упархивает в зал, я же остаюсь в полном недоумении. Начинаю нервничать. Что и кому от меня могло понадобиться, что они не могли связаться по телефону или по почте, назначить официальную встречу? Что-то случилось с родителями, с Ани, с Ивом? Больше причин для беспокойства у меня вроде нет.
Чувство тревожности не покидает меня, оставляя неприятный осадок. Кое-как дорабатываю смену, переодеваюсь и на ватных ногах выхожу в зал. Кроме тех двоих, что ждут меня, никого нет. Собачий час: для ночных гуляк уже поздно, для ранних пташек еще слишком рано.
Подсаживаюсь за столик, молча разглядываю пару. Мужчине на вид уже за пятьдесят, слегка грузный, но еще хорошо держится. Женщина гораздо младше, лет тридцати.
Страница 16 из 18
