Ешь, кусай, люби

Сегодня все будет по-другому. Я до безумия долго исследую каждую частичку его тела, целую, облизываю, слегка прикусываю. Он везде разный на вкус, но везде одинаково нежный. Припухшие от поцелуев соски смотрятся сиротливо и беззащитно на естественно безволосой груди. Чуть тяну Адама за волосы на голове, запрокидывая, полностью обнажая шею, и прокладываю дорожку поцелуев от подбородка до еле заметного кадыка, вниз к впадинке между ключиц, по груди к напряженному животу, задерживаюсь у пупка, обрисовывая его языком, по дорожке из жестких темных волосков, по внутренней стороне бедра, не затрагивая самого главного, пока малыш не начинаешь биться в конвульсиях, прося наконец взять его по-настоящему. Мы любим друг друга медленно и нежно, с осторожностью фарфоровых любовников. Его мягкие руки беспорядочно и пока неуверенно гладят мое тело, сосредотачиваются на спине, когда он понимаешь, что мне нравится. Я все еще нахожусь в плену новых райских ощущений, густо замешанных на накрывающем нас одновременном оргазме.

Ложусь рядом с Адамом и переворачиваюсь на спину. Мальчик тут же придвигается вплотную, закидывает на меня ногу, обнимает рукой за шею и утыкается носом мне в плечевую впадинку. Мне хочется узнать о нем все.

— У тебя есть родные?

Малыш моментально напрягается.

— Есть. Можно, не будем об этом? Пожалуйста.

— Хорошо, малыш, как скажешь.

Теперь знаю, что эта тема болезненна для моего юного любовника, и больше мы к ней не вернемся. Не все родители способны принять своих детей такими, какие они есть, особенно если те отличаются от других.

Приподнимаю его лицо за подбородок и покрываю поцелуями. Под моими прикосновениями Адам успокаивается и снова расслабляется, грусть во взгляде сменяется умиротворением.

— А у тебя есть семья?

— Остались кое-какие родственники. Мой тебе совет, никогда не обзаводись потомством, сплошные хлопоты.

Адам перемещается, полностью ложась на меня сверху и чуть приподнимаясь на локтях. Он по-кошачьи выгибает спину, потом снова опускается мне на живот, и я чувствую его эрекцию. На этот раз малыша ожидает сюрприз.

Аккуратно снимаю мальчика с себя, укладываю обратно на диван, встаю и подхожу к холодильнику, долго роюсь на полках, пока не нахожу то, что искал. Адам округлившимися глазами внимательно следит за моими руками, ловко управляющимися с ножом.

— Только не острый!

Как скажешь, милый. Острый можем приберечь и для другого раза. Я разделываю красный сладкий перец, слизывая с лезвия сок, и с очищенным от кожуры и семечек кусочком подхожу к сгорающему от нетерпения мальчику. Сажусь на него сверху, прижимая его бедра к дивану, ловлю за запястья, завожу руки за голову, полностью лишая возможности двигаться. И лишь после этого медленно натираю перцем головку его члена, пока из нее не начинают проступать тягучие капельки, смешиваясь с соком паприки, которые я тут же слизываю, наслаждаясь доселе неизведанным вкусом, и продолжаю эту игру до бурного конца.

Перец почти не острый, тонкую нежную кожу лишь слегка пощипывает, достаточно воды и обычного крема, чтобы успокоить. Адам ошеломлен ощущениями, летая где-то в облаках. Я пользуюсь этими секундами беспомощности и начисто вылизываю его живот, после чего кончаю сам.

Уже позднее, почти засыпая в объятиях друг друга, я решаю уточнить одну немаловажную для себя деталь:

— Ты снова убежишь утром, как ошпаренный?

— Завтра нет. Шеф дал мне внеочередной выходной.

— Так куда ты сбежал утром?

— На маленький рыбный рынок на причале. По утрам рыбаки продают свежепойманную рыбу.

— Ты закупаешь рыбу?

— Для своих блюд я всегда сам выбираю продукты, и в ресторане, и дома.

— Теперь все понятно и даже не так обидно.

— Прости еще раз. Я вел себя как полный идиот.

— Уже простил.

— Знаешь, мне в голову пришла интересная мысль. В колледже мне как-то попалась книга одного известного русского педагога, Ушинского. Так вот у него был рассказ о том, как детям ради эксперимента дали по морковине, но велели думать, будто это колбаса. И когда они ели морковь, думая о колбасе, то действительно ощущали вкус колбасы. Кажется, это называется самовнушением и замещением. Что, если тебе с твоей особой диетой есть то, что положено, при этом представляя вкус того, что хочется? Вдруг у тебя тоже получится?

Интересная мысль, стоит попробовать. Вернусь домой, найду анатомический атлас.

Адам.

Как же приятно просыпаться утром в теплых крепких объятиях. Плечо слегка затекло и покалывает, но это не может помешать мне наслаждаться негой. Слушаю размеренное дыхание Ива. Его грудь еле заметно поднимается и опускается. Он нехотя открывает глаза и сонно щурится. Выражение его лица меня умиляет. Тянусь и целую его в губы.

— Доброе утро.

— Доброе. Который час?