Я думаю: любил он свой голос или ненавидел? Как-никак, этот голос принёс ему деньги и славу. Попробовал бы он заказывать по дюжине шлюх на зарплату сторожа, вроде моей.
Добавить в моё избранное
74 мин, 49 сек 12651
Поэтому обычным развлечениям предпочитал подбор кодов и паролей, всеми правдами и неправдами стремясь проникнуть в гениально созданную программу.
Он искал убийце самые безобидные варианты применения. Защита диких животных сорвалась — оказалась так же агрессивна, как основная роль героя, и невозможно было выявить результат. Гидом по Гданьску Маска тоже становиться не захотел. И рыбаком. И филателистом. И чемпионом по прыжкам с шестом… Виву никак не удавалось отыскать верный код, вскрыть непробиваемый череп киборга-вампира, чтобы прописать в виртуальный мозг нужную программу. Каждый раз первые успешные шаги сводились на нет следующим геймером. Необходимо было не только вломиться в искусственный интеллект, но и блокировать воздействия других, а также обеспечить выживаемость интервента. Иначе говоря — создать непобедимый вирус.
«Uwaga!» — запульсировало на весь экран неоном.
Молниеносно введя стабилизирующий код, Вив развернул на втором мониторе карту последней загрузки и, отыскав юнита Маски, задал новые координаты. Персонаж исчез.
«Ну же, давай, соображай быстрее!» — подгонял он себя, удерживая выловленного героя в виртуальном подпространстве. — Кем будешь? Булочником? Грибником?«Схватив левой рукой монетку (правой не прекращая вводить символы), подбросил, но поймать не смог — желтое колесико укатилось под стол, звякнув, легло в недосягаемой тени.»
И тут на него будто снизошло озарение: садовод! Оттолкнув мышь вместе с предупреждающей надписью, он как сумасшедший стал вколачивать чертовски длинный и замысловатый пароль. Потом, в открывшуюся командную строку — набор неравномерно чередующихся единиц и нулей. Старая добрая практика везения. А вот теперь — самое время… Шлем будто сам оказался на его голове. Запущен квест 34X16ZC в бета-три-версии. Пользователь Vivo занял монопольный режим.
… Очнулся он уже когда стемнело. Или светало… Высвободил из металло-пластикового плена голову, пригладил волосы. Что происходило в игре — помнил смутно, словно часть данных стёр из собственного мозга вместе с теми, что принадлежали Маске. Индикатор времени в углу экрана язвительно констатировал шесть часов бездействия. Но за эти шесть часов… карта местности изменилась! Несколько полян заросли кустарником, главную дорогу к столице пересекала широкая полоса цветов. Сработало! Вив, боясь поверить в успех, стал искать киборга. Радар засёк новые изменения ландшафта — и груду железа неподалеку. Вот он, красавчик! Ёлочки высаживает! Проверка статуса — общедоступный режим… Вив расхохотался. Вот удивляются сейчас несколько сот пользователей новым склонностям любимого персонажа! Войдя в тест-сферу, проанализировав изменения в тактике Маски, он удовлетворённо откинулся на спинку стула — вирус внедрён и очевидно процветает. В буквальном смысле. И доступ к ресурсам все еще открыт. Сменив пароль на ещё более длинный, Вив восторженно вздохнул — и пошёл на кухню ставить чайник.
Сухой ветер снова принялся гонять песок.
Элизабет Трюи опустила полотнище палатки. Медсестра, стерилизовавшая инструменты, обернулась и поприветствовала её. Уважительно, дружелюбно, но в то же время с беглой подавленной улыбкой. Быть может, на щеке снова след копоти?
Неважно. Все уже привыкли.
Врачи и медсёстры знали её такой. Убранные за уши волосы. На пыльном лице решимость. И походка стремительна, как у человека, вечно куда-то опаздывающего, хоть и тяжеловата. Не женская походка. Не женская настойчивость. И мало походившая на девичий наряд форма. Элизабет привыкла к такому отражению в маленьком зеркале. Даже немногие фотографии сохраняли её образ именно таким — собранным, пружинистым, не женственным. Остальные, ранние, погибли при переезде.
Впрочем, одна фотография всё-таки сохранилась — платье в горошек, волосы замучены в крутые локоны, нарисованы идеальные губы, шляпка кокетливо сдвинута набок. Платье было красным, с пышной юбкой, отложным воротничком. Рядом на фото подружки. Вскоре после этого она будет целоваться с одним из парней, что провожали их после киносеанса домой, и помада, платью в тон, останется на его губах, как будто он только что отведал сочных ягод. Это её тогда рассмешило. Хотя надолго впечаталось в память. Что-то волнующее было в этих окрашенным карминным губах. Поцелуи так и остались подвешенными вместе со смешком в вечерней сырости, как и замешательство несостоявшегося кавалера.
До какого-то момента она была молчаливой худосочной девочкой. Детство осталось в памяти Элизабет одной слипшейся невнятной чередой дней, а может, одним растянутым до бесконечности днём, и только лет с девяти она начала оперяться в этом мире. Скромно и тихо. Но в пятнадцать с ней что-то произошло. Она помнила тот момент. Вышла из дома, посланная за покупками, шагнула на тротуар — и поняла, что хочет промчаться на велосипеде с бешеной скоростью вниз по улицам, завопить голосом соседского сорванца, сбежать из дома юнгой на скрипящем такелажем паруснике.
Он искал убийце самые безобидные варианты применения. Защита диких животных сорвалась — оказалась так же агрессивна, как основная роль героя, и невозможно было выявить результат. Гидом по Гданьску Маска тоже становиться не захотел. И рыбаком. И филателистом. И чемпионом по прыжкам с шестом… Виву никак не удавалось отыскать верный код, вскрыть непробиваемый череп киборга-вампира, чтобы прописать в виртуальный мозг нужную программу. Каждый раз первые успешные шаги сводились на нет следующим геймером. Необходимо было не только вломиться в искусственный интеллект, но и блокировать воздействия других, а также обеспечить выживаемость интервента. Иначе говоря — создать непобедимый вирус.
«Uwaga!» — запульсировало на весь экран неоном.
Молниеносно введя стабилизирующий код, Вив развернул на втором мониторе карту последней загрузки и, отыскав юнита Маски, задал новые координаты. Персонаж исчез.
«Ну же, давай, соображай быстрее!» — подгонял он себя, удерживая выловленного героя в виртуальном подпространстве. — Кем будешь? Булочником? Грибником?«Схватив левой рукой монетку (правой не прекращая вводить символы), подбросил, но поймать не смог — желтое колесико укатилось под стол, звякнув, легло в недосягаемой тени.»
И тут на него будто снизошло озарение: садовод! Оттолкнув мышь вместе с предупреждающей надписью, он как сумасшедший стал вколачивать чертовски длинный и замысловатый пароль. Потом, в открывшуюся командную строку — набор неравномерно чередующихся единиц и нулей. Старая добрая практика везения. А вот теперь — самое время… Шлем будто сам оказался на его голове. Запущен квест 34X16ZC в бета-три-версии. Пользователь Vivo занял монопольный режим.
… Очнулся он уже когда стемнело. Или светало… Высвободил из металло-пластикового плена голову, пригладил волосы. Что происходило в игре — помнил смутно, словно часть данных стёр из собственного мозга вместе с теми, что принадлежали Маске. Индикатор времени в углу экрана язвительно констатировал шесть часов бездействия. Но за эти шесть часов… карта местности изменилась! Несколько полян заросли кустарником, главную дорогу к столице пересекала широкая полоса цветов. Сработало! Вив, боясь поверить в успех, стал искать киборга. Радар засёк новые изменения ландшафта — и груду железа неподалеку. Вот он, красавчик! Ёлочки высаживает! Проверка статуса — общедоступный режим… Вив расхохотался. Вот удивляются сейчас несколько сот пользователей новым склонностям любимого персонажа! Войдя в тест-сферу, проанализировав изменения в тактике Маски, он удовлетворённо откинулся на спинку стула — вирус внедрён и очевидно процветает. В буквальном смысле. И доступ к ресурсам все еще открыт. Сменив пароль на ещё более длинный, Вив восторженно вздохнул — и пошёл на кухню ставить чайник.
Сухой ветер снова принялся гонять песок.
Элизабет Трюи опустила полотнище палатки. Медсестра, стерилизовавшая инструменты, обернулась и поприветствовала её. Уважительно, дружелюбно, но в то же время с беглой подавленной улыбкой. Быть может, на щеке снова след копоти?
Неважно. Все уже привыкли.
Врачи и медсёстры знали её такой. Убранные за уши волосы. На пыльном лице решимость. И походка стремительна, как у человека, вечно куда-то опаздывающего, хоть и тяжеловата. Не женская походка. Не женская настойчивость. И мало походившая на девичий наряд форма. Элизабет привыкла к такому отражению в маленьком зеркале. Даже немногие фотографии сохраняли её образ именно таким — собранным, пружинистым, не женственным. Остальные, ранние, погибли при переезде.
Впрочем, одна фотография всё-таки сохранилась — платье в горошек, волосы замучены в крутые локоны, нарисованы идеальные губы, шляпка кокетливо сдвинута набок. Платье было красным, с пышной юбкой, отложным воротничком. Рядом на фото подружки. Вскоре после этого она будет целоваться с одним из парней, что провожали их после киносеанса домой, и помада, платью в тон, останется на его губах, как будто он только что отведал сочных ягод. Это её тогда рассмешило. Хотя надолго впечаталось в память. Что-то волнующее было в этих окрашенным карминным губах. Поцелуи так и остались подвешенными вместе со смешком в вечерней сырости, как и замешательство несостоявшегося кавалера.
До какого-то момента она была молчаливой худосочной девочкой. Детство осталось в памяти Элизабет одной слипшейся невнятной чередой дней, а может, одним растянутым до бесконечности днём, и только лет с девяти она начала оперяться в этом мире. Скромно и тихо. Но в пятнадцать с ней что-то произошло. Она помнила тот момент. Вышла из дома, посланная за покупками, шагнула на тротуар — и поняла, что хочет промчаться на велосипеде с бешеной скоростью вниз по улицам, завопить голосом соседского сорванца, сбежать из дома юнгой на скрипящем такелажем паруснике.
Страница 17 из 22
