Призраки

Мне вздумалось сорвать одну из них — и вот я уже очутился над самой гладью реки. Сырость неприязненно ударила мне в лицо, как только я перервал тугой стебель крупного цветка Мы начали перелетывать с берега на берег, как кулички-песочники, которых мы то и дело будили и за которыми гнались Нам не раз случалось налетать на семейку диких уток, расположенных кружком на чистом местечке между тростниками, но они не шевелились, разве одна из них торопливо вынет шею из-под крыла, посмотрит-посмотрит и хлопотливо засунет опять нос в пушистые перья, а другая слабо крякнет, причем все ее тело немножко дрогнет Мы вспугнули одну цаплю: она поднялась из ракитового куста, болтая ногами и с неуклюжим усилием махая крыльями, тут она мне показалась действительно похожей на немца Рыба нигде не плескалась — спала тоже Я начинал привыкать к ощущению полета и даже находил в нем приятность; меня поймет всякий, кому случалось летать во сне. Я принялся с большим вниманием рассматривать странное существо, по милости которого со мной совершались такие неправдоподобные события.

***

Это была женщина с маленьким, нерусским лицом шссера-беловатое, полупрозрачное, с едва означенными тенями, оно напоминало фигуры на алебастровой, извнутри освещенной вазе — и опять показалось мне знакомым.

— Можно с тобой говорить? — спросил я.

— Говори.

— Я вижу у тебя кольцо на пальце; ты, стало быть, жила на земле — ты была замужем?

Я остановился… Ответа не было.

— Как тебя зовут — или звали по крайней мере?

— Зови меня Эллис.

— Эллис! Это английское имя! Ты англичанка? Ты знала меня прежде?

— Нет.

— Отчего же ты именно ко мне явилась?

— Я тебя люблю. — ш ты довольна?

— Да; мы носимся, мы кружимся с тобою по чистому воздуху.

— Эллис! — сказал я вдруг, — ты, может быть, преступная, осужденная душа?

Голова моей спутницы наклонилась.

— Я тебя не понимаю, — шепнула она.

— Заклинаю тебя именем Бога… — начал было я.

— Что ты говоришь? — промолвила она с недоумением — Я не понимаю.

Мне показалось, что рука, лежавшая холодноватым поясом вокруг моего стана, тихо шевельнулась…

— Не бойся, — промолвила Эллис, — не бойся, мой милый!

— Ее лицо обернулось и придвинулось к моему лицу… Я почувствовал на губах моих какое-то странное ощущение, как бы прикосновение тонкого и мягкого жала… Незлые пиявки так берутся.

***

Я взглянул вниз Мы уже опять успели подняться на довольно значительную вышину. Мы пролетали над неизвестным мне уездным городом, распложенным на скате широкого холма. Церкви высились среди темной массы деревянных крыш, фруктовых садов, длинный мост чернел на изгибе реки, все молчало, отягченное сном. Самые купола и кресты, казалось, блестели безмолвным блеском, безмолвноторчали высокие шесты колодцев возле круглых шапок ракит, белесоватое шоссе узкой стрелой безмолвно впивалось в один конец города — и безмолвно выбегало из противоположного конца на сумрачный простор однообразных полей.

— Что это за город? — спросил я.— … сов.— … сов В-ой губернии?

— Да.

— Далеко же я от дому!

— Для нас отдаленности нет.

— В самом деле?

— Внезапная удаль вспыхнула во мне — Так неси же меня в Южную Америку!

— В Америку не могу. Там теперь день.

— А мы с тобой ночные птицы. Ну, куда-нибудь, куда можно, только подальше.

— Закрой глаза и не дыши, — отвечала Эллис — и мы помчались с быстротою вихря. С потрясающим шумом врывался воздух в мои уши.

Мы остановились, но шум не прекращался. Напротив: он превратился в какой-то грозный рев, в громовой гул.

— Теперь можешь открыть глаза, — сказала Эллис.

***

Я повиновался… Боже мой, где я?

Над головой тяжелые дымные тучи; они теснятся, они бегут, как стадо злобных чудовищ… а там, внизу, другое чудовище: разъяренное, именно разъяренное море… Белая пена судорожно сверкает и кипит на нем буграми — и, вздымая косматые волны, с грубым грохотом бьет оно в громадный, как смоль, черный утес. Завывание бури, леденящее дыхание расколыхавшейся бездны, тяжкий плеск прибоя, в котором по временам чудится что-то похожее на вопли, на далекие пушечные выстрелы, на колокольный звон — раздирающий визг и скрежет прибрежных голышей, внезапный крик невидимой чайки, на мутном небосклоне шаткий остов корабля — всюду смерть, смерть, и ужас Голова у меня закружилась — и я снова с замиранием закрыл глаза.

— Что это! где мы?

— На южном берегу острова Уайт, перед утесом Блакганг, где так часто разбиваются корабли, — промолвила Эллис, на этот раз особенно отчетливо и, как мне показалось, не без злорадства.

— Неси меня прочь, прочь отсюда… домой! домой!

Я сжался весь, стиснул лицо руками…