Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12065
Причем именно из-за моей наследственности моя болезнь быстра приняла достаточно тяжелую форму, из-за чего мне посоветовали как можно скорее сменить климат. Истратив последние деньги, я переехал на два года во Францию.
Там мне сделалось немного лучше, благодаря чему я вновь смог заниматься музыкой, развивая свое мастерство. Через некоторое время у меня наконец-то появились почитатели и я обрел определенную известность. Но конечно же, мне хотелось большего. А времени было уже так мало…
Друзьям было известно, что я болен, однако они ничего не могли сделать, чтобы мне помочь, не считая некоторых слов поддержки и утешения. Да я, если честно, и не слишком часто с ними общался, предпочитая уединение в своем домике, на балконе которого росли все те же мои любимые цветы, красота которых вдохновляла меня — именно тогда, в 18-19 лет я впервые начал сочинять музыку сам, а не только исполнять чужие произведения. До конца моей человеческой жизни оставалось меньше года…
К сожалению, мое увлечение цветами сыграло со мной в очередной раз роковую роль. Однажды поздно вечером я уснул прямо на своем балконе, а ночью началась страшная гроза… Конечно, я быстро вернулся в дом, однако перед этим меня изрядно успел обдать холодный ветер и падающие с неба капли. Нечего и говорить, что после случившегося моя болезнь вспыхнула с новой силой. А совсем скоро я должен был давать новый концерт, от которого очень зависело мое будущее как музыканта…
Несмотря на то, что мне категорически запрещали выходить на сцену в столь болезненном состоянии, я все же решился. Что в этом такого уж трудного: выйду, двадцать минут поиграю и уйду, а дальше уже пускай сами решают чего я достоин. Я старался обнадежить себя, хотя сам уже чувствовал: мне осталось играть очень недолго…
Я вышел на сцену последним, когда все остальные уже отыграли свое. Бледный, осунувшийся, с огромными глазами и тонкими как у скелета руками, я поклонился собравшимся зрителям, после чего взял скрипку и выдал первые звуки плавным движением смычка. Я молился лишь об одном: только бы не закашлять сильно на глазах у присутствующих. У меня был с собой платок, но я очень надеялся, что мне не придется им воспользоваться, хотя кровью я уже не раз к тому времени харкал. К счастью, во время моей игры ничего подобного не произошло.
Выслушав аплодисменты, я поклонился, готовясь уже сесть за фортепьяно. И вот именно тогда почувствовал, что совсем скоро опять случится приступ… Сдерживаясь изо всех сил, я начал играть первые аккорды, надеясь, что если закашляюсь тихо, то никто не услышит. Но Боже, как я тогда ошибался.
Кашель поступал к моему горлу все быстрее, и я знал, что он снова будет с кровью. В груди нарастала боль, ее словно чем-то сдавило… Вскоре я почувствовал, как мои прежде почти белые щеки вспыхнули, а затем… Я больше не смог сдерживаться и, бросив игру, зашелся кашлем.
В тот раз он был намного сильнее, чем прежде, я почти задыхался, словно меня душили. Я слышал, как в зале начали шептаться, затем кто-то крикнул: «Вам нужна помощь, месье?» а после… Началось самое худшее.
Когда кашель начал понемногу стихать, я попытался встать, что-то сказать, и вдруг… Меня словно изнутри прорезали ножом: чувствуя адскую боль, я снова схватился за грудь, и в этот самый момент у меня горлом хлынула кровь. Прямо на белоснежную ткань рубашки… По-видимому, у меня лопнул какой-то кровеносный сосуд, а то и несколько сразу. Чувствуя усиливающуюся слабость и боль, я больше не мог стоять на ногах и в конце концов, кашляя и задыхаясь уже от льющейся крови, я рухнул на пол. Когда меня унесли, я был уже без чувств. И что странно: последнее, что мне запомнилось — очень необычное выражение лица у одного из зрителей, сидевшего в первом ряду — он смотрел на меня, окровавленного и несчастного так, как хищник смотрит на попавшую в ловушку добычу. Тогда я еще не знал, что этот странный тип и станет тем, кто убьет во мне человека и создаст монстра.
Исповедь. Роковой выбор. (один).
Как бы это было ни парадоксально, но в тот момент, когда я падал на пол, задыхаясь от кашля и льющейся горлом крови, в душе я еще продолжал надеяться на лучшее, на то, что у меня есть пусть даже ничтожный шанс поправиться. Тогда я еще не подозревал о том, что совсем скоро у меня действительно начнется новая жизнь, совершенно отличная от той, которую я знал прежде. Нежный пастельный период моей юности и романтики был практически окончен. Совсем скоро должен был начаться ярко-красный.
Не помню точно, когда именно я очнулся после случившегося — кажется, это произошло спустя несколько часов, поскольку к тому времени я уже лежал на своей постели, а заботливая сестра милосердия за мной ухаживала. Так или иначе, придя в себя, я ощутил очень сильную слабость и привычную боль в груди, свидетельствующую о том, что мои дела еще больше ухудшились.
Там мне сделалось немного лучше, благодаря чему я вновь смог заниматься музыкой, развивая свое мастерство. Через некоторое время у меня наконец-то появились почитатели и я обрел определенную известность. Но конечно же, мне хотелось большего. А времени было уже так мало…
Друзьям было известно, что я болен, однако они ничего не могли сделать, чтобы мне помочь, не считая некоторых слов поддержки и утешения. Да я, если честно, и не слишком часто с ними общался, предпочитая уединение в своем домике, на балконе которого росли все те же мои любимые цветы, красота которых вдохновляла меня — именно тогда, в 18-19 лет я впервые начал сочинять музыку сам, а не только исполнять чужие произведения. До конца моей человеческой жизни оставалось меньше года…
К сожалению, мое увлечение цветами сыграло со мной в очередной раз роковую роль. Однажды поздно вечером я уснул прямо на своем балконе, а ночью началась страшная гроза… Конечно, я быстро вернулся в дом, однако перед этим меня изрядно успел обдать холодный ветер и падающие с неба капли. Нечего и говорить, что после случившегося моя болезнь вспыхнула с новой силой. А совсем скоро я должен был давать новый концерт, от которого очень зависело мое будущее как музыканта…
Несмотря на то, что мне категорически запрещали выходить на сцену в столь болезненном состоянии, я все же решился. Что в этом такого уж трудного: выйду, двадцать минут поиграю и уйду, а дальше уже пускай сами решают чего я достоин. Я старался обнадежить себя, хотя сам уже чувствовал: мне осталось играть очень недолго…
Я вышел на сцену последним, когда все остальные уже отыграли свое. Бледный, осунувшийся, с огромными глазами и тонкими как у скелета руками, я поклонился собравшимся зрителям, после чего взял скрипку и выдал первые звуки плавным движением смычка. Я молился лишь об одном: только бы не закашлять сильно на глазах у присутствующих. У меня был с собой платок, но я очень надеялся, что мне не придется им воспользоваться, хотя кровью я уже не раз к тому времени харкал. К счастью, во время моей игры ничего подобного не произошло.
Выслушав аплодисменты, я поклонился, готовясь уже сесть за фортепьяно. И вот именно тогда почувствовал, что совсем скоро опять случится приступ… Сдерживаясь изо всех сил, я начал играть первые аккорды, надеясь, что если закашляюсь тихо, то никто не услышит. Но Боже, как я тогда ошибался.
Кашель поступал к моему горлу все быстрее, и я знал, что он снова будет с кровью. В груди нарастала боль, ее словно чем-то сдавило… Вскоре я почувствовал, как мои прежде почти белые щеки вспыхнули, а затем… Я больше не смог сдерживаться и, бросив игру, зашелся кашлем.
В тот раз он был намного сильнее, чем прежде, я почти задыхался, словно меня душили. Я слышал, как в зале начали шептаться, затем кто-то крикнул: «Вам нужна помощь, месье?» а после… Началось самое худшее.
Когда кашель начал понемногу стихать, я попытался встать, что-то сказать, и вдруг… Меня словно изнутри прорезали ножом: чувствуя адскую боль, я снова схватился за грудь, и в этот самый момент у меня горлом хлынула кровь. Прямо на белоснежную ткань рубашки… По-видимому, у меня лопнул какой-то кровеносный сосуд, а то и несколько сразу. Чувствуя усиливающуюся слабость и боль, я больше не мог стоять на ногах и в конце концов, кашляя и задыхаясь уже от льющейся крови, я рухнул на пол. Когда меня унесли, я был уже без чувств. И что странно: последнее, что мне запомнилось — очень необычное выражение лица у одного из зрителей, сидевшего в первом ряду — он смотрел на меня, окровавленного и несчастного так, как хищник смотрит на попавшую в ловушку добычу. Тогда я еще не знал, что этот странный тип и станет тем, кто убьет во мне человека и создаст монстра.
Исповедь. Роковой выбор. (один).
Как бы это было ни парадоксально, но в тот момент, когда я падал на пол, задыхаясь от кашля и льющейся горлом крови, в душе я еще продолжал надеяться на лучшее, на то, что у меня есть пусть даже ничтожный шанс поправиться. Тогда я еще не подозревал о том, что совсем скоро у меня действительно начнется новая жизнь, совершенно отличная от той, которую я знал прежде. Нежный пастельный период моей юности и романтики был практически окончен. Совсем скоро должен был начаться ярко-красный.
Не помню точно, когда именно я очнулся после случившегося — кажется, это произошло спустя несколько часов, поскольку к тому времени я уже лежал на своей постели, а заботливая сестра милосердия за мной ухаживала. Так или иначе, придя в себя, я ощутил очень сильную слабость и привычную боль в груди, свидетельствующую о том, что мои дела еще больше ухудшились.
Страница 11 из 28
