Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12064
Сама политика как таковая меня не интересовала: мне было безразлично кто стоит у власти какой бы то ни было страны: король или сапожник. Меня влекло лишь искусство и то, что за ним чаще всего стоит.
Конечно, многие теперь могут сказать, что в возрасте 12-13 лет мальчишкам еще рано влюбляться по-настоящему, они наоборот мечтают отважно сражаться на поле боя, а всех девочек и девушек считают жеманными куклами и гусынями. Вот только я никогда не входил в их число. Я мечтал полюбить уже с одиннадцати лет.
Возможно, этому обстоятельству во многом содействовала личность моей матери, женщины необыкновенной красоты, романтической и возвышенной. Еще до моего рождения она считалась одной из первых красавиц в городе, была идеалом тогдашней моды. И в ее облике неизменно таилась некая скрытая печаль, словно она предугадывала свою дальнейшую участь и, возможно, и мою судьбу тоже. Впрочем, это мог быть всего лишь пережиток того времени. Однако ее портрет на фоне серо-голубоватой стены, где она держит в руке увядающую розу, действительно стал пророческим. Ей тогда оставалось жить уже так недолго…
Мне еще не исполнилось четырнадцати лет, как моя мать слегла с чахоткой, оказавшейся скоротечной, хотя и мучительной. Еще до этого мама была подвержена частым простудам и заболеваниям, однако в тот раз быстро стало очевидно, что надежды на выздоровление нет. Никогда не забуду слова доктора: «Сожалею, но мадам Ренсен безнадежна. Через месяц, а то и раньше ее придется хоронить». Господи, какой же ужас и удушающую тоску я испытал, услышав их! Мое горло словно сдавило удавкой, которая затягивается еще сильнее от малейшего движения. Почти ничего не понимая, я бросился прочь из дома, упал в саду рядом с розовым кустам и беззвучно рыдал, а после оборвал все растущие там цветы, несколько раз их поцеловал и отнес к себе в комнату. Позже я сделал из них траурный венок для матери, но так и не показал его никому — он остался лежать в ящике моего стола до тех пор, пока не рассыпался в прах.
Это может показаться странным, но я так и не простился со своей матерью, я категорически отказался это сделать, а отец не стал настаивать. Не видел я и ее мертвого тела в гробу — в те годы я бы просто не вынес такого зрелища. Однако теперь, в наиболее тихие ночи раннего лета я порой пытаюсь представить себе эту картину, рисую в своем воображении ее спокойное восковое лицо и тонкие руки, а также белое платье, украшенное ароматными туберозами. Мне очень хочется повернуть время вспять и по-настоящему попрощаться с ней, поцеловать в последний раз нежную руку самой любимой и близкой мне женщины в детстве, тем самым показав, что я навечно сохраню в своей душе память о ней, несмотря на то, кем я ныне являюсь.
Про своего отца я не так много чего могу сказать, так как он уделял мне гораздо меньше внимания, да и вообще больше предпочитал играть в карты и фальшиво напевать бессмысленные песенки на всех языках, которые только знал или слышал. Кажется, в молодости он тоже занимался музыкой, даже пытался играть на скрипке, однако так и остался дилетантом и вскоре вообще оставил то, в чем впоследствии я так преуспел. Я никогда не видел каких-либо особых проявлений тепла и нежности между своими родителями, но помню, как на следующий день после похорон матери отец закрыл лицо платком и просидел в комнате до наступления ночи, точно неживой, нарушая тишину лишь время от времени возникавшими стонами. Что и доказывало как нельзя лучше всю его тогдашнюю скорбь.
Он ненадолго пережил свою супругу, уйдя из жизни спустя два с половиной года: ранней зимой поскользнулся на заледеневших ступенях и разбил себе голову. И вновь я не видел его мертвым, но потом также начал представлять это, как он лежит на холодном мраморе, в луже растекавшейся крови. Надо отметить, что в моей человеческой жизни подобные фантазии меня не посещали, они появились значительно позже…
После смерти родителей, оставшись шестнадцатилетним наследником их небольшого, но достаточного состояния, я, молодой музыкант, скрипач и пианист, решил бросить скучные занятия в консерватории и начать настоящую карьеру. И результат оказался чрезвычайно плачевным.
Несмотря на мои способности, поначалу мой талант совершенно не хотели признавать, а директор места, где я собирался давать свой первый концерт точно по воле злого рока не принимал меня на протяжении нескольких дней. До тех пор, пока я не решил прийти к дверям его дома и не сидеть там, покуда он меня не пустит. Это решение стало роковым, поскольку очень скоро пошел сильный дождь, а ни зонта, ни плаща у меня тогда не было: я простоял шесть часов подряд под ледяной проливной водой. Когда же директор наконец надо мной сжалился и впустил, меня всего трясло, как в лихорадке. А на следующее утро я был совершенно больным: меня бросало то в жар, то в холод, я несколько дней бредил и непрерывно кашлял. И нет ничего удивительного в том, что вскоре мне был поставлен диагноз: все тот же проклятый туберкулез, который в свое время лишил жизни мою мать.
Конечно, многие теперь могут сказать, что в возрасте 12-13 лет мальчишкам еще рано влюбляться по-настоящему, они наоборот мечтают отважно сражаться на поле боя, а всех девочек и девушек считают жеманными куклами и гусынями. Вот только я никогда не входил в их число. Я мечтал полюбить уже с одиннадцати лет.
Возможно, этому обстоятельству во многом содействовала личность моей матери, женщины необыкновенной красоты, романтической и возвышенной. Еще до моего рождения она считалась одной из первых красавиц в городе, была идеалом тогдашней моды. И в ее облике неизменно таилась некая скрытая печаль, словно она предугадывала свою дальнейшую участь и, возможно, и мою судьбу тоже. Впрочем, это мог быть всего лишь пережиток того времени. Однако ее портрет на фоне серо-голубоватой стены, где она держит в руке увядающую розу, действительно стал пророческим. Ей тогда оставалось жить уже так недолго…
Мне еще не исполнилось четырнадцати лет, как моя мать слегла с чахоткой, оказавшейся скоротечной, хотя и мучительной. Еще до этого мама была подвержена частым простудам и заболеваниям, однако в тот раз быстро стало очевидно, что надежды на выздоровление нет. Никогда не забуду слова доктора: «Сожалею, но мадам Ренсен безнадежна. Через месяц, а то и раньше ее придется хоронить». Господи, какой же ужас и удушающую тоску я испытал, услышав их! Мое горло словно сдавило удавкой, которая затягивается еще сильнее от малейшего движения. Почти ничего не понимая, я бросился прочь из дома, упал в саду рядом с розовым кустам и беззвучно рыдал, а после оборвал все растущие там цветы, несколько раз их поцеловал и отнес к себе в комнату. Позже я сделал из них траурный венок для матери, но так и не показал его никому — он остался лежать в ящике моего стола до тех пор, пока не рассыпался в прах.
Это может показаться странным, но я так и не простился со своей матерью, я категорически отказался это сделать, а отец не стал настаивать. Не видел я и ее мертвого тела в гробу — в те годы я бы просто не вынес такого зрелища. Однако теперь, в наиболее тихие ночи раннего лета я порой пытаюсь представить себе эту картину, рисую в своем воображении ее спокойное восковое лицо и тонкие руки, а также белое платье, украшенное ароматными туберозами. Мне очень хочется повернуть время вспять и по-настоящему попрощаться с ней, поцеловать в последний раз нежную руку самой любимой и близкой мне женщины в детстве, тем самым показав, что я навечно сохраню в своей душе память о ней, несмотря на то, кем я ныне являюсь.
Про своего отца я не так много чего могу сказать, так как он уделял мне гораздо меньше внимания, да и вообще больше предпочитал играть в карты и фальшиво напевать бессмысленные песенки на всех языках, которые только знал или слышал. Кажется, в молодости он тоже занимался музыкой, даже пытался играть на скрипке, однако так и остался дилетантом и вскоре вообще оставил то, в чем впоследствии я так преуспел. Я никогда не видел каких-либо особых проявлений тепла и нежности между своими родителями, но помню, как на следующий день после похорон матери отец закрыл лицо платком и просидел в комнате до наступления ночи, точно неживой, нарушая тишину лишь время от времени возникавшими стонами. Что и доказывало как нельзя лучше всю его тогдашнюю скорбь.
Он ненадолго пережил свою супругу, уйдя из жизни спустя два с половиной года: ранней зимой поскользнулся на заледеневших ступенях и разбил себе голову. И вновь я не видел его мертвым, но потом также начал представлять это, как он лежит на холодном мраморе, в луже растекавшейся крови. Надо отметить, что в моей человеческой жизни подобные фантазии меня не посещали, они появились значительно позже…
После смерти родителей, оставшись шестнадцатилетним наследником их небольшого, но достаточного состояния, я, молодой музыкант, скрипач и пианист, решил бросить скучные занятия в консерватории и начать настоящую карьеру. И результат оказался чрезвычайно плачевным.
Несмотря на мои способности, поначалу мой талант совершенно не хотели признавать, а директор места, где я собирался давать свой первый концерт точно по воле злого рока не принимал меня на протяжении нескольких дней. До тех пор, пока я не решил прийти к дверям его дома и не сидеть там, покуда он меня не пустит. Это решение стало роковым, поскольку очень скоро пошел сильный дождь, а ни зонта, ни плаща у меня тогда не было: я простоял шесть часов подряд под ледяной проливной водой. Когда же директор наконец надо мной сжалился и впустил, меня всего трясло, как в лихорадке. А на следующее утро я был совершенно больным: меня бросало то в жар, то в холод, я несколько дней бредил и непрерывно кашлял. И нет ничего удивительного в том, что вскоре мне был поставлен диагноз: все тот же проклятый туберкулез, который в свое время лишил жизни мою мать.
Страница 10 из 28
