Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12063
— Мне необязательно это делать, я могу ощутить биение крови и на некотором расстоянии.
— Но как вы… Как вы смогли все рассчитать, почему вы сдержали себя и не убили меня?
— Это самоконтроль, я могу бороться с жаждой, хотя признаюсь, ночью сил у меня уже не хватило, пришлось пить то, что осталось про запас, впрочем, вы это видели… Но я могу совладать со своими ужасными потребностями, я не настолько кровожаден, как некоторые другие…
Поняв, что сказал лишнее, юноша замолчал и снова опустил голову. Уже почти не злясь на него и не опасаясь, Ланера еще немного приподнялась, положив свою руку ему на плечо. Скрипач вздрогнул, будто его что-то обожгло.
— Вы… Вам жаль меня, верно? Конечно, иначе и быть не могло: увидев вас впервые, я так и подумал, что такой ангел может испытывать ко мне лишь жалость и сострадание, ведь вы не способны на злобные чувства. Однако недавно я немного изменил свое мнение о вас, когда… Нет, я не должен был этого делать, просто мне казалось, что так будет лучше, что это наименьшая из зол — привести вас сюда, ко мне, нежели сделать это в вашем саду. И тем не менее я действительно монстр…
Когда юноша вновь закрыл лицо руками, Ланера почувствовала, как в тот же миг в ее сердце словно вонзилось нечто острое. Девушка не знала, что вампиры не могут плакать, однако видела, что если она сейчас оттолкнет несчастного, то это может закончиться очень печально, и потому еще раз легонько прикоснулась к его прохладной руке.
— Не надо так винить себя. Я не осуждаю тебя ни за что. Ты делаешь то, что должен, и в этом нет твоей вины.
Вампир снова неверяще и взволнованно взглянул Ланере в глаза.
— Значит, я не ошибся, когда счел вас ангелом, спустившемся с небес… Ни одна другая девушка не ответила бы мне так, как это сделали вы.
Ланера в очередной раз погладила руку юноши, желая показать, что действительно ни в чем его не осуждает.
— А как твое имя?
— Кристиан Ренсен. Я родом из Дании, хотя большую часть жизни скитался между Лондоном и Парижем, хотя был и в Америке, до того, как там началась война.
— Сколько же тебе лет? Ты выглядишь примерно на двадцать…
— Да, мне действительно двадцать лет… Точнее, мне было двадцать лет, когда я стал… Тем, кем являюсь и поныне. А являюсь я таким вот уже больше шести десятилетий.
— Но как это произошло? Почему ты стал таким?
— Это долгая история. — голос Кристиана дрогнул.
— Однако скажу сразу: я тогда и представить не мог, что меня ждет.
— То есть, это произошло не по твоей воле?
— Нет, у меня был выбор, и я сам избрал себе такую участь. Однако в противном случае я бы умер, не прожив и недели, чего мне очень не хотелось в те годы…
Заметив, что Ланера приготовилась слушать дальше, юноша слегка удивленно на нее посмотрел.
— Вы правда хотите узнать о моей прежней жизни? О том, кем я был о того, как перестал быть человеком?
— Да. — девушка согласно кивнула, поудобнее устраиваясь на кровати. Слегка улыбнувшись, сохраняя печальное выражение лица, Кристиан поднялся, начав смотреть на занавешенное тяжелыми шторами окно комнаты.
— Что ж, если вы действительно хотите это знать, то я не стану вас отговаривать. Только обещайте, что заснете после того, как я закончу. (со вздохом) А теперь можете начать слушать мою исповедь, светлое создание садов Эдема…
Исповедь. Детство и юность. (один).
Я родился в Копенгагене 8 июня 1800 года, в эпоху романтизма и сентиментализма — прекраснейшую из всех эпох мировой истории. Когда мне было пять лет, я вместе с родителями переехал в Англию, до сих пор помню то путешествие на пароходе, как я, будучи еще маленьким мальчиком, бегал на палубе и смотрел на море, по которому плыл наш корабль. Однако маму это вскоре напугало, поскольку я легко мог по неосторожности свалиться за борт, и она мне строго запретила баловаться, велев сидеть тихо. Я не мог ее ослушаться.
Нет, моя мать вовсе не была строга ко мне, скорее наоборот. Просто она всегда очень за меня тревожилась, поскольку я с рождения был достаточно слабым и болезненным ребенком, а с возрастом сделался и капризным. Не имея возможности в течение долгого времени вставать с постели, я часто предавался мечтам, любил читать книги, особенно волшебные сказки, представляя себя на месте какого-нибудь из тех героев, совершающим подвиги и завоевывающим сердца красавиц. А чуть позже началось мое увлечение музыкой, ставшее впоследствии главным занятием моей тогда еще человеческой жизни.
Поначалу я мог играть только простые, нехитрые мелодии, как любой другой ученик музыкальной школы. Однако позже мой талант дал о себе знать, он проявился наиболее четко, когда мне исполнилось двенадцать лет. В те годы, как раз во время минувших конфликтов с Наполеоном, в воздухе витала романтика.
— Но как вы… Как вы смогли все рассчитать, почему вы сдержали себя и не убили меня?
— Это самоконтроль, я могу бороться с жаждой, хотя признаюсь, ночью сил у меня уже не хватило, пришлось пить то, что осталось про запас, впрочем, вы это видели… Но я могу совладать со своими ужасными потребностями, я не настолько кровожаден, как некоторые другие…
Поняв, что сказал лишнее, юноша замолчал и снова опустил голову. Уже почти не злясь на него и не опасаясь, Ланера еще немного приподнялась, положив свою руку ему на плечо. Скрипач вздрогнул, будто его что-то обожгло.
— Вы… Вам жаль меня, верно? Конечно, иначе и быть не могло: увидев вас впервые, я так и подумал, что такой ангел может испытывать ко мне лишь жалость и сострадание, ведь вы не способны на злобные чувства. Однако недавно я немного изменил свое мнение о вас, когда… Нет, я не должен был этого делать, просто мне казалось, что так будет лучше, что это наименьшая из зол — привести вас сюда, ко мне, нежели сделать это в вашем саду. И тем не менее я действительно монстр…
Когда юноша вновь закрыл лицо руками, Ланера почувствовала, как в тот же миг в ее сердце словно вонзилось нечто острое. Девушка не знала, что вампиры не могут плакать, однако видела, что если она сейчас оттолкнет несчастного, то это может закончиться очень печально, и потому еще раз легонько прикоснулась к его прохладной руке.
— Не надо так винить себя. Я не осуждаю тебя ни за что. Ты делаешь то, что должен, и в этом нет твоей вины.
Вампир снова неверяще и взволнованно взглянул Ланере в глаза.
— Значит, я не ошибся, когда счел вас ангелом, спустившемся с небес… Ни одна другая девушка не ответила бы мне так, как это сделали вы.
Ланера в очередной раз погладила руку юноши, желая показать, что действительно ни в чем его не осуждает.
— А как твое имя?
— Кристиан Ренсен. Я родом из Дании, хотя большую часть жизни скитался между Лондоном и Парижем, хотя был и в Америке, до того, как там началась война.
— Сколько же тебе лет? Ты выглядишь примерно на двадцать…
— Да, мне действительно двадцать лет… Точнее, мне было двадцать лет, когда я стал… Тем, кем являюсь и поныне. А являюсь я таким вот уже больше шести десятилетий.
— Но как это произошло? Почему ты стал таким?
— Это долгая история. — голос Кристиана дрогнул.
— Однако скажу сразу: я тогда и представить не мог, что меня ждет.
— То есть, это произошло не по твоей воле?
— Нет, у меня был выбор, и я сам избрал себе такую участь. Однако в противном случае я бы умер, не прожив и недели, чего мне очень не хотелось в те годы…
Заметив, что Ланера приготовилась слушать дальше, юноша слегка удивленно на нее посмотрел.
— Вы правда хотите узнать о моей прежней жизни? О том, кем я был о того, как перестал быть человеком?
— Да. — девушка согласно кивнула, поудобнее устраиваясь на кровати. Слегка улыбнувшись, сохраняя печальное выражение лица, Кристиан поднялся, начав смотреть на занавешенное тяжелыми шторами окно комнаты.
— Что ж, если вы действительно хотите это знать, то я не стану вас отговаривать. Только обещайте, что заснете после того, как я закончу. (со вздохом) А теперь можете начать слушать мою исповедь, светлое создание садов Эдема…
Исповедь. Детство и юность. (один).
Я родился в Копенгагене 8 июня 1800 года, в эпоху романтизма и сентиментализма — прекраснейшую из всех эпох мировой истории. Когда мне было пять лет, я вместе с родителями переехал в Англию, до сих пор помню то путешествие на пароходе, как я, будучи еще маленьким мальчиком, бегал на палубе и смотрел на море, по которому плыл наш корабль. Однако маму это вскоре напугало, поскольку я легко мог по неосторожности свалиться за борт, и она мне строго запретила баловаться, велев сидеть тихо. Я не мог ее ослушаться.
Нет, моя мать вовсе не была строга ко мне, скорее наоборот. Просто она всегда очень за меня тревожилась, поскольку я с рождения был достаточно слабым и болезненным ребенком, а с возрастом сделался и капризным. Не имея возможности в течение долгого времени вставать с постели, я часто предавался мечтам, любил читать книги, особенно волшебные сказки, представляя себя на месте какого-нибудь из тех героев, совершающим подвиги и завоевывающим сердца красавиц. А чуть позже началось мое увлечение музыкой, ставшее впоследствии главным занятием моей тогда еще человеческой жизни.
Поначалу я мог играть только простые, нехитрые мелодии, как любой другой ученик музыкальной школы. Однако позже мой талант дал о себе знать, он проявился наиболее четко, когда мне исполнилось двенадцать лет. В те годы, как раз во время минувших конфликтов с Наполеоном, в воздухе витала романтика.
Страница 9 из 28
