Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12058
— Видите ли, я планировал сразу вам представиться, но решил подождать момента, когда вы завершите картину. А затем мне помешал начавшийся дождь. Я не решился постучать в вашу дверь, мне хотелось еще немного понаблюдать за вами, не сочтите это за дерзость. Ведь вы… Вы так красивы…
Вспыхнув не то от возмущения, не то от смущения, Ланера тут же отпрянула от окна и закрыла на нем шторы. С трудом переведя дыхание, девушка, чувствуя, как сильно у нее в груди забилось сердце, прошептала: «Это слишком… Я не знаю, что мне теперь делать, но этот человек…» Внезапно она услышала доносящуюся с улицы мелодию — кто-то начал играть на скрипке. Музыка была прекрасной, однако Ланера никак не могла понять, что это за произведение, оно не было похожим на те, что ей прежде доводилось слышать. В этой мелодии сменяли друг друга и светлая грусть, и необыкновенная нежность, и всепоглощающая тоска, доходящая почти до невообразимого страдания. Причем изменения были очень плавными, без всяких фальшивых нот и пауз. Еще никогда Ланера не слышала подобной красоты.
Будучи не в силах совладеть с собой, девушка снова раскрыла шторы и выглянула в окно. Ее догадки оправдали себя: загадочный незнакомец по-прежнему никуда не уходил и играл ту самую мелодию на скрипке, словно не боясь, что его музыку может услышать кто-то еще. Только когда Ланера на него посмотрела, он прервался.
— Я помешал вам, верно? Что ж, здесь исключительно моя вина, просто мне порой становится так одиноко, что лишь музыка на короткий срок спасает меня от отчаяния и безумия. А с вами такое случалось?
— Признаюсь честно: да, но мне кажется, что… Погодите, постойте, вы можете сказать, какую именно музыку вы сейчас исполняли? Кто ее написал?
— Ах, это мое собственное творение, причем довольно старое. Я исполняю его в основном в безлюдных местах, когда мне кажется, что никто в этом мире уже не сможет вернуть меня к полноценной жизни. Ведь я уже давно все равно что камень — никому здесь не нужный…
— Вы слишком принижаете себя. Вы очень талантливы, только я никак не могу понять, для чего вы решили сегодня пробраться ко мне во двор. Это выглядит очень странно.
— Странно? А что в нашем мире не странно, миледи? Как свет далёк, лишь хладный блик печали метнулся по стене, когда теперь дворцовая приоткрывалась дверь. Как страшен плод садов, что расцветали под Энною, увлёкший в эти дали вкусившую его. И как далёк мрак Тартара, что всю меня облёк, студёный мрак, от дней, что миновали…
Ланера побледнела.
— Это же… Это же стихи Россетти…
— Да, на картину «Прозерпина». Я очень люблю его творчество, хотя лично с ним не был знаком.
— Вы любите поэзию?
— Почти так же, как музыку. И еще как…
— Что?
— Не важно. Это не имеет значения.
Юноша заметно помрачнел.
— Мне действительно уже пора уходить. Прощайте, миледи. Больше я вас не потревожу. Еще раз простите, что нарушил ваш сон.
Повернувшись, незнакомец уже собирался уйти, как вдруг остановился, услышав слова Ланеры, сорвавшиеся с ее губ почти неосознанно.
— Нет, подождите! Не уходите!
В следующее мгновение девушка уже стояла на крыльце. Облаченная в одну ночную сорочку, она босиком приблизилась к таинственному музыканту, уже совершенно им завороженная.
— Вы говорили, что вам часто бывает одиноко и поэтому я решила… Я могу вам составить компанию?
Юноша вновь слегка улыбнулся. Молодая художница в очередной раз поразилась его облику. Теперь, стоя совсем близко от него, она наконец смогла отчетливо увидеть его глаза. Серо-голубые, они казались настолько проницательными и необычными, что девушка почувствовала, что не может оторвать от них свой взгляд. Чувствуя это, молодой человек изящным жестом протянул ей свою руку.
— Вы действительно хотите пойти со мной? Если да, то я буду очень этому рад. Только дайте мне вашу руку.
Словно во сне, Ланера колебалась лишь одно мгновение, а затем медленно протянула юноше свои пальцы, замерев лишь в нескольких сантиметрах от его руки, после чего он сам мягко вложил их в свою ладонь со словами: «Наш путь начался». В следующую минуту окружающая действительность окончательно потеряла для девушки всякое значение, она всецело отдалась охватившим ее грезам наяву.
Вечная карусель (один).
В детстве у меня было довольно много игрушек, однако лучше всего я помню лишь одну из них. А именно — старенькую музыкальную шкатулку, якобы сделанную еще до французской революции 1789 года. Она была заводная и начинала играть только тогда, когда ее заводили специальным ключом. После этого прежде неподвижно стоящая в центре нее хрупкая фарфоровая девушка начинала медленно кружиться, изображая затейливый танец. Несмотря на то, что для остальных эта шкатулка и кукольная девушка-танцовщица казались самыми обычными, я видел в них нечто особенное, таинственно-завораживающее, что неизменно привлекало меня всякий раз когда кто-либо поворачивал заветный ключик.
Вспыхнув не то от возмущения, не то от смущения, Ланера тут же отпрянула от окна и закрыла на нем шторы. С трудом переведя дыхание, девушка, чувствуя, как сильно у нее в груди забилось сердце, прошептала: «Это слишком… Я не знаю, что мне теперь делать, но этот человек…» Внезапно она услышала доносящуюся с улицы мелодию — кто-то начал играть на скрипке. Музыка была прекрасной, однако Ланера никак не могла понять, что это за произведение, оно не было похожим на те, что ей прежде доводилось слышать. В этой мелодии сменяли друг друга и светлая грусть, и необыкновенная нежность, и всепоглощающая тоска, доходящая почти до невообразимого страдания. Причем изменения были очень плавными, без всяких фальшивых нот и пауз. Еще никогда Ланера не слышала подобной красоты.
Будучи не в силах совладеть с собой, девушка снова раскрыла шторы и выглянула в окно. Ее догадки оправдали себя: загадочный незнакомец по-прежнему никуда не уходил и играл ту самую мелодию на скрипке, словно не боясь, что его музыку может услышать кто-то еще. Только когда Ланера на него посмотрела, он прервался.
— Я помешал вам, верно? Что ж, здесь исключительно моя вина, просто мне порой становится так одиноко, что лишь музыка на короткий срок спасает меня от отчаяния и безумия. А с вами такое случалось?
— Признаюсь честно: да, но мне кажется, что… Погодите, постойте, вы можете сказать, какую именно музыку вы сейчас исполняли? Кто ее написал?
— Ах, это мое собственное творение, причем довольно старое. Я исполняю его в основном в безлюдных местах, когда мне кажется, что никто в этом мире уже не сможет вернуть меня к полноценной жизни. Ведь я уже давно все равно что камень — никому здесь не нужный…
— Вы слишком принижаете себя. Вы очень талантливы, только я никак не могу понять, для чего вы решили сегодня пробраться ко мне во двор. Это выглядит очень странно.
— Странно? А что в нашем мире не странно, миледи? Как свет далёк, лишь хладный блик печали метнулся по стене, когда теперь дворцовая приоткрывалась дверь. Как страшен плод садов, что расцветали под Энною, увлёкший в эти дали вкусившую его. И как далёк мрак Тартара, что всю меня облёк, студёный мрак, от дней, что миновали…
Ланера побледнела.
— Это же… Это же стихи Россетти…
— Да, на картину «Прозерпина». Я очень люблю его творчество, хотя лично с ним не был знаком.
— Вы любите поэзию?
— Почти так же, как музыку. И еще как…
— Что?
— Не важно. Это не имеет значения.
Юноша заметно помрачнел.
— Мне действительно уже пора уходить. Прощайте, миледи. Больше я вас не потревожу. Еще раз простите, что нарушил ваш сон.
Повернувшись, незнакомец уже собирался уйти, как вдруг остановился, услышав слова Ланеры, сорвавшиеся с ее губ почти неосознанно.
— Нет, подождите! Не уходите!
В следующее мгновение девушка уже стояла на крыльце. Облаченная в одну ночную сорочку, она босиком приблизилась к таинственному музыканту, уже совершенно им завороженная.
— Вы говорили, что вам часто бывает одиноко и поэтому я решила… Я могу вам составить компанию?
Юноша вновь слегка улыбнулся. Молодая художница в очередной раз поразилась его облику. Теперь, стоя совсем близко от него, она наконец смогла отчетливо увидеть его глаза. Серо-голубые, они казались настолько проницательными и необычными, что девушка почувствовала, что не может оторвать от них свой взгляд. Чувствуя это, молодой человек изящным жестом протянул ей свою руку.
— Вы действительно хотите пойти со мной? Если да, то я буду очень этому рад. Только дайте мне вашу руку.
Словно во сне, Ланера колебалась лишь одно мгновение, а затем медленно протянула юноше свои пальцы, замерев лишь в нескольких сантиметрах от его руки, после чего он сам мягко вложил их в свою ладонь со словами: «Наш путь начался». В следующую минуту окружающая действительность окончательно потеряла для девушки всякое значение, она всецело отдалась охватившим ее грезам наяву.
Вечная карусель (один).
В детстве у меня было довольно много игрушек, однако лучше всего я помню лишь одну из них. А именно — старенькую музыкальную шкатулку, якобы сделанную еще до французской революции 1789 года. Она была заводная и начинала играть только тогда, когда ее заводили специальным ключом. После этого прежде неподвижно стоящая в центре нее хрупкая фарфоровая девушка начинала медленно кружиться, изображая затейливый танец. Несмотря на то, что для остальных эта шкатулка и кукольная девушка-танцовщица казались самыми обычными, я видел в них нечто особенное, таинственно-завораживающее, что неизменно привлекало меня всякий раз когда кто-либо поворачивал заветный ключик.
Страница 4 из 28
