Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12061
В следующую секунду он намеренно разжал пальцы — комочек ткани упал на пол. На другой его стороне отчетливо проглядывали темно-красные пятна…
Ужаснувшись от увиденного и осознания того, кто в действительности сейчас перед нею, Ланера бросилась в угол комнаты, однако через мгновение поняла, что находится в объятиях этого жуткого юноши. Над ее ухом раздался знакомый шепот: «Я больше не могу. Прости меня». В следующий миг девушка ощутила холодный поцелуй на своей шее, а затем боль, адскую и сладкую, пронзившую все ее тело. Вскоре Ланера почувствовала стремительно возрастающую слабость и головокружение, ей казалось, что она умирает… Будучи не в силах больше бороться, девушка закрыла глаза, все глубже погружаясь в спасительную темноту забытья.
Кровь и жалость (один).
Уже не один год существует чрезвычайно мудрое изречение, гласящее: «Насилие рождает насилие». И я не могу с ним не согласиться…
Я опасался, что не сдержусь и сделаю это раньше намеченного мною срока, в не слишком подходящее время. И в иной обстановке, как бывало прежде с теми, другими. А мне не хотелось делать подобное с Ней, все-таки я не стал монстром до такой степени за эти десятилетия… Все предыдущие не стоили и Ее ногтя, они были мне отвратительны в душевном смысле — это мне и помогало не испытывать к ним особой жалости. Поэтому я никогда прежде не церемонился. Да, я жесток, я бываю очень жестоким, когда в очередной раз испытываю непреодолимую жажду. Именно в такие часы я и выхожу из своего жилища, направляясь в бедные районы городков, с целью найти там очередную раскрашенную леди, стоящую под фонарем в ожидании нового клиента. Порой их даже искать не надо — они сами появляются на моем пути. С некоторыми я даже заводил короткий разговор, хотя и не по своей воле. Я смотрел в их похотливые, вульгарные лица с безвкусным макияжем, испытывая настоящее отвращение и ненависть в душе. Благодаря этим чувствам мне хватало духа их убивать, быстро и без дрожи. В какой-то степени их поведение со мной служило дополнительным стимулом. Однако я все же более предпочитал внезапно встать за их спиной, схватить, оттащить к стене или дереву, а уже затем и свершить необходимое и зверское, то, чего требует от меня моя нынешняя природа.
Не могу точно вспомнить, когда именно это началось, однако уже с детства я время от времени воображал себя подобным героем, правда, вовсе не жестоким убийцей, а просто благородным изгнанником, вынужденным много лет скрываться от людей и появляться на улицах лишь по ночам, пряча свое лицо от посторонних глаз… Впрочем, о подобном тогда мечтали многие мальчишки, время моего детства было лучшим временем в мировой истории — периодом расцвета романтики и власти чувств, а не разума… До сих пор помню свою мать, она была истинной представительницей барышень своего времени: вдохновенно-бледная, с вечно печальными синими глазами и длинными ресницами… Она очень любила розы, в ее комнате всегда находились именно эти цветы, о которых она заботилась почти так же, как обо мне, даже порой разговаривала с этими неповторимыми цветами и осторожно целовала их нежные лепестки…
Нет нужды пояснять подробно, что за столько лет память перепутала что я видел, а что понял позже. Однако определенные моменты я могу мысленно воспроизвести до мельчайших подробностей, как на фотографии. К сожалению, это относится и к моим далеко не светлым делам и воспоминаниям…
Помню, когда я только начинал свой кровавый путь жестокости, я раз за разом испытывал чувство азарта и желание доказать всем, чего стою. Крадучись по темным улочкам городских трущоб, не издавая ни единого звука, я выслеживал новую жертву. Тогда я уже не боялся их последнего взгляда, полного ужаса и нестерпимой боли, не боялся проникать в их плоть, зная, что через мгновение мои иссохшие губы вновь испытают божественный привкус драгоценной жидкости. Однако подобная эйфория длилась очень недолго: придя в себя, я часто смотрел с отвращением на свою испачканную одежду и лицо с шеей, всегда тщательно потом отмывал алые следы… Позже я и вовсе научился делать так, чтобы их кровь на меня практически не попадала — для этого я немного отходил в сторону в первые секунды процесса. Но потом все равно проклинал себя и свое существо — не помогало даже знание ремесла жертв и их сущности. Как бы там ни было, моя натура не предназначена для многочисленных убийств, я должен служить Прекрасному, Богу, а не Сатане. Но увы, мою жизнь раз и навсегда решил один неверный выбор…
А что касается Нее… Я правда не хотел Ее испугать, однако не мог не раскрыть свою трижды проклятую душу, не показать, кем являюсь на самом деле. Пускай уж лучше сразу увидит, что я вовсе не призрачный музыкант, а исчадие Ада, ужас ночи. Когда Она ненадолго ушла, я, будучи больше не в силах совладать с жаждой, бросился к своим запасам… Мне сделалось лучше только после третьего бокала — вероятно, причина этому — мое необыкновенное волнение в те минуты. А после…
Ужаснувшись от увиденного и осознания того, кто в действительности сейчас перед нею, Ланера бросилась в угол комнаты, однако через мгновение поняла, что находится в объятиях этого жуткого юноши. Над ее ухом раздался знакомый шепот: «Я больше не могу. Прости меня». В следующий миг девушка ощутила холодный поцелуй на своей шее, а затем боль, адскую и сладкую, пронзившую все ее тело. Вскоре Ланера почувствовала стремительно возрастающую слабость и головокружение, ей казалось, что она умирает… Будучи не в силах больше бороться, девушка закрыла глаза, все глубже погружаясь в спасительную темноту забытья.
Кровь и жалость (один).
Уже не один год существует чрезвычайно мудрое изречение, гласящее: «Насилие рождает насилие». И я не могу с ним не согласиться…
Я опасался, что не сдержусь и сделаю это раньше намеченного мною срока, в не слишком подходящее время. И в иной обстановке, как бывало прежде с теми, другими. А мне не хотелось делать подобное с Ней, все-таки я не стал монстром до такой степени за эти десятилетия… Все предыдущие не стоили и Ее ногтя, они были мне отвратительны в душевном смысле — это мне и помогало не испытывать к ним особой жалости. Поэтому я никогда прежде не церемонился. Да, я жесток, я бываю очень жестоким, когда в очередной раз испытываю непреодолимую жажду. Именно в такие часы я и выхожу из своего жилища, направляясь в бедные районы городков, с целью найти там очередную раскрашенную леди, стоящую под фонарем в ожидании нового клиента. Порой их даже искать не надо — они сами появляются на моем пути. С некоторыми я даже заводил короткий разговор, хотя и не по своей воле. Я смотрел в их похотливые, вульгарные лица с безвкусным макияжем, испытывая настоящее отвращение и ненависть в душе. Благодаря этим чувствам мне хватало духа их убивать, быстро и без дрожи. В какой-то степени их поведение со мной служило дополнительным стимулом. Однако я все же более предпочитал внезапно встать за их спиной, схватить, оттащить к стене или дереву, а уже затем и свершить необходимое и зверское, то, чего требует от меня моя нынешняя природа.
Не могу точно вспомнить, когда именно это началось, однако уже с детства я время от времени воображал себя подобным героем, правда, вовсе не жестоким убийцей, а просто благородным изгнанником, вынужденным много лет скрываться от людей и появляться на улицах лишь по ночам, пряча свое лицо от посторонних глаз… Впрочем, о подобном тогда мечтали многие мальчишки, время моего детства было лучшим временем в мировой истории — периодом расцвета романтики и власти чувств, а не разума… До сих пор помню свою мать, она была истинной представительницей барышень своего времени: вдохновенно-бледная, с вечно печальными синими глазами и длинными ресницами… Она очень любила розы, в ее комнате всегда находились именно эти цветы, о которых она заботилась почти так же, как обо мне, даже порой разговаривала с этими неповторимыми цветами и осторожно целовала их нежные лепестки…
Нет нужды пояснять подробно, что за столько лет память перепутала что я видел, а что понял позже. Однако определенные моменты я могу мысленно воспроизвести до мельчайших подробностей, как на фотографии. К сожалению, это относится и к моим далеко не светлым делам и воспоминаниям…
Помню, когда я только начинал свой кровавый путь жестокости, я раз за разом испытывал чувство азарта и желание доказать всем, чего стою. Крадучись по темным улочкам городских трущоб, не издавая ни единого звука, я выслеживал новую жертву. Тогда я уже не боялся их последнего взгляда, полного ужаса и нестерпимой боли, не боялся проникать в их плоть, зная, что через мгновение мои иссохшие губы вновь испытают божественный привкус драгоценной жидкости. Однако подобная эйфория длилась очень недолго: придя в себя, я часто смотрел с отвращением на свою испачканную одежду и лицо с шеей, всегда тщательно потом отмывал алые следы… Позже я и вовсе научился делать так, чтобы их кровь на меня практически не попадала — для этого я немного отходил в сторону в первые секунды процесса. Но потом все равно проклинал себя и свое существо — не помогало даже знание ремесла жертв и их сущности. Как бы там ни было, моя натура не предназначена для многочисленных убийств, я должен служить Прекрасному, Богу, а не Сатане. Но увы, мою жизнь раз и навсегда решил один неверный выбор…
А что касается Нее… Я правда не хотел Ее испугать, однако не мог не раскрыть свою трижды проклятую душу, не показать, кем являюсь на самом деле. Пускай уж лучше сразу увидит, что я вовсе не призрачный музыкант, а исчадие Ада, ужас ночи. Когда Она ненадолго ушла, я, будучи больше не в силах совладать с жаждой, бросился к своим запасам… Мне сделалось лучше только после третьего бокала — вероятно, причина этому — мое необыкновенное волнение в те минуты. А после…
Страница 7 из 28
