Если война подступает к самому порогу, то долг мужчины — защитить свою семью, свой дом и свою страну. Рюдигер фон Шлотерштайн воспринял известие о войне спокойно. Он всегда знал, что настанет день, когда стране пригодится его меч. Его предки всегда были опрой трона, именно вампирам короли Алдании доверяли свою жизнь и безопасность. Его жене остается лишь ждать и молиться чтобы разлука не оказалась вечной.
Добавить в моё избранное
538 мин, 42 сек 2538
Лиза фыркнула от смеха и принялась подкладывать ему в тарелку разные вкусности, не забывая и об Иоганне, которому и в самом деле не здоровилось.
Слегка ссутулившийся, бледный, с резким профилем он напоминал нахохлившуюся хищную птицу. Он пытался держаться бодро, но его снова трясло, как в лихорадке, а от вида еды просто тошнило. Он с грустью подумал, что время, когда любые, даже самые опасные раны заживали не дольше, чем за одну ночь, прошло, теперь проклятое серебро еще гуляет в его крови, и возможно сведет его в могилу. Заметив, что он почти ничего не ест, несмотря на ее усилия, Лиза обеспокоенно показала на него Рюгу, и тот помог старику добраться до постели.
Постепенно всеобщее оживление прошло, и все засобирались спать. Детей во второй раз долго укладывать не пришлось, они закрыли глаза, едва коснувшись подушки. Вскоре во всем доме не спали только двое. Им хотелось рассказать друг другу слишком многое, но было страшно прерывать тишину зимней ночи, нарушаемую лишь тихим дыханием спящих малышей. Зато их руки и губы не хотели молчать, почти до рассвета они рассказывали друг другу о том, чем жили в разлуке, Лиза не погасила свечи, ей хотелось как следует рассмотреть мужа. Его стройная и в тоже время сильная фигура с бледной, совершенно нетронутой загаром кожей напоминала античную статую. Невозможно было отыскать на нем и следа от прежних ран, а сам он ни за что о них не расскажет. Вдруг ей привиделась седая прядь в черных волосах, но это был лишь отблеск свечи. Прижимая к себе наяву ту, которая каждую ночь являлась к нему во сне, исчезая под утро как призрак, вдыхая сладкий запах ее волос, глядя в блестящие от слез глаза и в сотый раз целуя в такие манящие губы, Рюдигер был на седьмом небе от счастья. Неожиданно его сердце вздрогнуло от горькой мысли о грядущей разлуке. В окна уже проникал рассвет, разрушая волшебную сказку ночи. Они же проваливались в сладкий туман сна, крепко обнимая друг друга, словно боясь потерять.
На утро старому наемнику стало лучше, и он решительно засобирался домой. Рюдигер отправился вместе с ним, твердо настояв, что они поедут не верхом, а на санях. Однако, когда сани с ветерком влетели в Кулички, легко скользя мимо засыпанных снегом почти по самые окна изб, и остановились около его дома, Иоганн Кранц явно занервничал.
Его крестник, заметив это, удивленно сказал:
— Не понимаю я тебя дядюшка Иоганн! Никогда ты от опасности не бегал, сколько раз смотрел в лицо смерти, а родной жены, уж извини, просто боишься! Да она тебе слова худого не скажет, будь спокоен!
— Ох, если она разойдется, долго не остановишь, — вздохнул старик, — если ее ненароком обидишь, шумит, ругает, может и запустить чем– нибудь, только успевай уворачиваться, да ты же ее знаешь, а потом заплачет ни с того, ни с чего, горько так, и чувствуешь себя последним негодяем на всем белом свете! Как бы и сейчас сковородкой не встретила! — он с некоторым беспокойством посмотрел на покрытые морозными узорами окна их дома.
Рюдигер с трудом подавил желание рассмеяться, но все же сделал серьезный вид и посоветовал:
— А ты обними ее покрепче, поцелуй, когда рот занят, особо не раскричишься! Помогает, по себе знаю!
Он решительно поднял руку чтобы постучать в дверь, но она вдруг распахнулась сама, и из темного коридора, словно ураган, вылетела тетушка Крина. Бросившись к мужу, она повисла у него на шее, он еле удержался на ногах.
— Живой, слава Богу! — повторяла она сквозь слезы. Иоганн, удерживая ее на весу, погладил свободной рукой по волосам, заметно поседевшим за время его отсутствия:
— А я думал, что ты в меня чем– нибудь потяжелее запустишь! — но жена только счастливо всхлипнула и обняла его покрепче.
Рюдигер улыбнулся:
— Ну вот, все обошлось, я же говорил, что раненных героев не встречают сковородками!
— Рюдигер, малыш! — тетушка Крина повернулась к нему, и Рюгу тоже досталась своя порция нежностей.
— Пойдемте скорей в дом, что же мы стоим на морозе! Так значит тебя все же ранили, — она оценивающе посмотрела на мужа, который пытался шагать, не хромая, но ничего не получалось.
— Серебро? — строго спросила она, и Иоганн, вздохнув, подтвердил ее догадку.
— Ну ничего страшного, если ты до сих пор жив, то все можно поправить, через месяц, другой будешь бегом бегать! — уверенно заявила знахарка, и у Рюдигера полегчало на сердце от ее уверенности.
Наступил Сочельник. В замке фон Шлотерштайнов впервые за много дней было шумно и весело. Всех захватило сказочное ожидание праздника. Анна вместе с крутившимися вокруг нее детьми наряжала елку, пушистую стройную красавицу. От лесной гостьи умопомрачительно пахло хвоей и какой-то праздничной свежестью. Алекс с серьезным видом подавал ей яркие конфеты, завернутые в блестящую бумагу, яблоки и орехи, и маленькие колокольчики, украшенные красными бантиками.
Слегка ссутулившийся, бледный, с резким профилем он напоминал нахохлившуюся хищную птицу. Он пытался держаться бодро, но его снова трясло, как в лихорадке, а от вида еды просто тошнило. Он с грустью подумал, что время, когда любые, даже самые опасные раны заживали не дольше, чем за одну ночь, прошло, теперь проклятое серебро еще гуляет в его крови, и возможно сведет его в могилу. Заметив, что он почти ничего не ест, несмотря на ее усилия, Лиза обеспокоенно показала на него Рюгу, и тот помог старику добраться до постели.
Постепенно всеобщее оживление прошло, и все засобирались спать. Детей во второй раз долго укладывать не пришлось, они закрыли глаза, едва коснувшись подушки. Вскоре во всем доме не спали только двое. Им хотелось рассказать друг другу слишком многое, но было страшно прерывать тишину зимней ночи, нарушаемую лишь тихим дыханием спящих малышей. Зато их руки и губы не хотели молчать, почти до рассвета они рассказывали друг другу о том, чем жили в разлуке, Лиза не погасила свечи, ей хотелось как следует рассмотреть мужа. Его стройная и в тоже время сильная фигура с бледной, совершенно нетронутой загаром кожей напоминала античную статую. Невозможно было отыскать на нем и следа от прежних ран, а сам он ни за что о них не расскажет. Вдруг ей привиделась седая прядь в черных волосах, но это был лишь отблеск свечи. Прижимая к себе наяву ту, которая каждую ночь являлась к нему во сне, исчезая под утро как призрак, вдыхая сладкий запах ее волос, глядя в блестящие от слез глаза и в сотый раз целуя в такие манящие губы, Рюдигер был на седьмом небе от счастья. Неожиданно его сердце вздрогнуло от горькой мысли о грядущей разлуке. В окна уже проникал рассвет, разрушая волшебную сказку ночи. Они же проваливались в сладкий туман сна, крепко обнимая друг друга, словно боясь потерять.
На утро старому наемнику стало лучше, и он решительно засобирался домой. Рюдигер отправился вместе с ним, твердо настояв, что они поедут не верхом, а на санях. Однако, когда сани с ветерком влетели в Кулички, легко скользя мимо засыпанных снегом почти по самые окна изб, и остановились около его дома, Иоганн Кранц явно занервничал.
Его крестник, заметив это, удивленно сказал:
— Не понимаю я тебя дядюшка Иоганн! Никогда ты от опасности не бегал, сколько раз смотрел в лицо смерти, а родной жены, уж извини, просто боишься! Да она тебе слова худого не скажет, будь спокоен!
— Ох, если она разойдется, долго не остановишь, — вздохнул старик, — если ее ненароком обидишь, шумит, ругает, может и запустить чем– нибудь, только успевай уворачиваться, да ты же ее знаешь, а потом заплачет ни с того, ни с чего, горько так, и чувствуешь себя последним негодяем на всем белом свете! Как бы и сейчас сковородкой не встретила! — он с некоторым беспокойством посмотрел на покрытые морозными узорами окна их дома.
Рюдигер с трудом подавил желание рассмеяться, но все же сделал серьезный вид и посоветовал:
— А ты обними ее покрепче, поцелуй, когда рот занят, особо не раскричишься! Помогает, по себе знаю!
Он решительно поднял руку чтобы постучать в дверь, но она вдруг распахнулась сама, и из темного коридора, словно ураган, вылетела тетушка Крина. Бросившись к мужу, она повисла у него на шее, он еле удержался на ногах.
— Живой, слава Богу! — повторяла она сквозь слезы. Иоганн, удерживая ее на весу, погладил свободной рукой по волосам, заметно поседевшим за время его отсутствия:
— А я думал, что ты в меня чем– нибудь потяжелее запустишь! — но жена только счастливо всхлипнула и обняла его покрепче.
Рюдигер улыбнулся:
— Ну вот, все обошлось, я же говорил, что раненных героев не встречают сковородками!
— Рюдигер, малыш! — тетушка Крина повернулась к нему, и Рюгу тоже досталась своя порция нежностей.
— Пойдемте скорей в дом, что же мы стоим на морозе! Так значит тебя все же ранили, — она оценивающе посмотрела на мужа, который пытался шагать, не хромая, но ничего не получалось.
— Серебро? — строго спросила она, и Иоганн, вздохнув, подтвердил ее догадку.
— Ну ничего страшного, если ты до сих пор жив, то все можно поправить, через месяц, другой будешь бегом бегать! — уверенно заявила знахарка, и у Рюдигера полегчало на сердце от ее уверенности.
Наступил Сочельник. В замке фон Шлотерштайнов впервые за много дней было шумно и весело. Всех захватило сказочное ожидание праздника. Анна вместе с крутившимися вокруг нее детьми наряжала елку, пушистую стройную красавицу. От лесной гостьи умопомрачительно пахло хвоей и какой-то праздничной свежестью. Алекс с серьезным видом подавал ей яркие конфеты, завернутые в блестящую бумагу, яблоки и орехи, и маленькие колокольчики, украшенные красными бантиками.
Страница 61 из 149
