Следы добродетели

Взмах. Взмах. Вольт. Лезвие разбивает дождь вдребезги, словно дорогое стекло — только блестящие осколки летят во все стороны.

Поворот клинка, и новые брызги устремляются прочь от меня. Волнистый взмах — и темная дуга брызг застывает в высшей своей точке прозрачной аркой, чтобы через миг обрушиться на землю. Я делаю полупируэт, и разрубаю ее еще в воздухе. Тело повторяет давно заученные движения без участия сознания, и я могу очистить мысли. Могу насладиться скоростью, с которой цвайхандер рассекает дождь, и мелодичным звоном, с которым бьются капли. Кроме них не существует ничего.

Только движение клинка в ночном дожде, и переливающиеся всеми тонами серого разбитые брызги.

Я слышу, как тяжелые шаги нарушили безмятежность стихии, и останавливаюсь, а время словно отпускает невидимая рука. Шум дождя сливается воедино. Разом обретший вес меч плавно касается брусчатки двора. Хотя я уже не двигаюсь, он все еще кажется легким, как палочка. Ладони привычно обвивают жесткую, стертую за годы использования рукоять.

Я смотрю на непрошеного гостя, прервавшего мои раздумья, и вижу своего любимца, своего первенца. Галидор высок и могуч, он подобен тарану, особенно когда окован в доспехи. Еще в первой жизни его сила была предметом его гордости, теперь же он способен пробивать каменную кладку голыми руками. Несдержанный на язык, он агрессивный, прямой и честный. Как все люди своей страны, он светловолос, пусть спустя годы после встречи со мной его волосы и поблекли.

— Сир, приехали сборщики налогов, — пробасил Галидор.

— Вы просили позвать вас.

— А. Гости уже начали собираться? — я забросил цвайхандер на плечо.

— На еженедельный банкет? О да. Прикажете принять сборщиков прямо в банкетной зале?

— Не стоит гостям при этом присутствовать. Пусть отнесут налоги в сокровищницу, как обычно, и собираются в верхнем атриуме. Пусть ждут.

— Сир, еще кое-что, — окликнул меня Галидор на пороге. Я остановился, не оборачиваясь.

— Кассандра снова сбежала. Я предупреждал ее, но она не стала слушать.

— Ничего страшного, — я устало вздохнул.

— Наши друзья нас еще ни разу не подвели, так что не стоит и волноваться. Пусть порезвится.

— А если будет, как в прошлый раз?

Я никак не отреагировал, хотя воспоминание, мелькнувшее перед глазами, доставило неприятное мгновение. Тогда мы все оказались в сложном положении благодаря моей маленькой Кассандре. Я машинально потер горло, на миг ощутив фантомную рану. Мое дитя не сделало выводов из своего наказания. Жаль. Очень не хочется изничтожать такой ценный материал.

— В твоих же интересах сделать так, чтобы не было.

Я нырнул в темноту лестничного колодца, что вел из внутреннего двора в верхние помещения замка. Переходы были темны, как всегда, но наши глаза легко разбивали тьму на завораживающие переливы серого. Кое-где гулял холодный осенний ветер. Он принес пожелтевшие, сухие листья, и шелестел ими по каменным полам коридоров. Я слышал, как умело за этим тихим шумом прячутся другие звуки — легкий цокот когтей по камням. Нашим охранникам холод был не страшен.

Личная оружейная находилась на втором этаже, в небольшой комнате, где не было ничего лишнего. Только стойки для оружия и доспехов, хотя последних было всего две. Одна хранила вороненые латы с длинным килтом, украшенные семейным гербом фон Вархов на нагруднике — расправивший крылья ворон на лиловом поле. Вторая доспешная стойка служила кольчуге, простой, безо всяких украшений, тщательно смазанной. Она прошла со мной, как и цвайхандер, годы войн, затерлась, но не износилась. Я бы сумел отличить ее по одному звону колец от десятка других в кромешной тьме.

Все остальное место занимало оружие.

Годами испытанный цвайхандер устроился на своем месте у окна. Он лег в ложе мягко, как влитой, на прощание сверкнув клинком в сером ночном свете.

Я вошел в верхний атриум через четверть часа ровно, покончив с вечерним туалетом. Не было необходимости в переодевании для встречи сборщиков податей, моих избранных ловчих, но мне не хотелось тратить время перед началом еженедельного банкета. То было и развлечение, и пир, в особенности для нас. Там мои вассалы могли подать жалобу, там они могли выяснить свои споры перед лицом господина. И еще, конечно, там встречался я с соседями и их вассалами, в те нечастые вечера, когда они принимали мое приглашение. Но этой ночью, мне кажется, никого из них не будет. Оно и хорошо.

Через открытую крышу атриума на вершине замка лился дождь. Высаженные вдоль стен кусты жимолости горели темным пламенем поздней осени, наполняя воздух ароматом увядания. Трое ловчих, трое моих сборщиков ждали господина под дождем, не боясь ни холода, ни сырости — так они подражали господину, и выказывали свою стойкость. Я не стал выходить из-под навеса и жестом пригласил их разместиться на сухой каменной скамье.