Крепость Букурешть, зима 1476 г. К вечеру с запада наползли тяжелые тучи, раньше времени придавив тусклый зимний день. Влад, господарь Валахии, молча смотрел на сгущающийся за окном сумрак, время от времени выбивая пальцами по подоконнику глухую нервную дробь.
Добавить в моё избранное
23 мин, 9 сек 14671
Ловил себя на этом, досадовал, убирал руку на пояс, безотчетно лаская пальцами рукоять любимого кинжала. Того самого, драгоценного, что подарил ему кровного брата, его единственного истинного родича. Штефан… Брат по духу и по зову сердца, а после того, как они смешали кровь — и брат по крови. Штефан, что-то ты делаешь сейчас? Возможно, стоит написать письмо…
В сумерках снег казался серым, будто припорошенный пеплом. Губы господаря растянулись в хищной улыбке. Роскошный подарок ты мне сделал тогда, брат. Еще один в череде многих. Смогу ли отдарить хоть когда-нибудь? Истинным утешением было узнать, что пусть он сам далеко от Валахии, но и Раду больше не позорит собой трон их отца. А что до Басараба… Я знаю, что у тебя не было выбора. Хватило того, что ты шуганул эту крысу, пусть для этого тебе и пришлось спалить здесь все до тла. Огонь очищает.
Мысли сделали круг и вернулись к другому брату. Раду… незаживающая рана в сердце. Каиново семя. Своими руками убил бы, если бы ты не сподобился умереть раньше. Так сильно боялся? Пальцы мертвой хваткой сжались на рукояти кинжала. Влад стиснул зубы, безотчетно играя желваками. Каково это — быть шлюхой у турков? Раду Фрумос, Раду Красивый… это они тебя так прозвали. И ты, как слабоумный гордился этим прозвищем, больше приставшем жемчужине гарема. Когда я потерял тебя, младший брат? Когда ты надменный и тонкий, в сводящих с ума турецких тряпках, отказался ехать со мной? Или раньше, гораздо раньше? И душу раскаленным железом жжет последний наказ отца: «Береги Раду, Влад. Береги Раду» и невысказанное:«… ибо слаб он». Не уберег.
Влад зарычал, в сердцах стукнув кулаком по подоконнику. Услышал испуганный шепот слуг, зажигавших свечи. Резко обернулся, по-звериному сверкнув глазами в полумраке. Мрачным взглядом смерил шарахнувшихся к стене холопов, повелел холодным голосом:
— Все вон!
Не хотелось никого видеть.
Вновь вперил невидящий взгляд в уже абсолютную темень за окном. Потом принялся ходить по комнате, как попавший в клетку зверь. Что еще? Откуда это мерзкое, выворачивающее душу чувство? Не приставшее воину и господарю, сыну дракона. Валахия вновь свободна от турок, он вновь взял власть над своей вотчиной и в самом скором времени наведет в ней порядок. Бояре… а что бояре? С ними разговор и был и будет коротким. Не хотят по-хорошему, будет по-плохому. Не от этого так щемит сердце, так стонет душа. Душа… Влад замер, словно напоровшись на невидимую стену.
Так вот в чем дело! Это душа изнывает под бременем ложной веры. Страшится после смерти быть обреченной на вечное блуждание во тьме и кровопийство. Всем известно, что не причастившиеся крови Его, после смерти пытаются утолить жажду кровью живых. И Ангел-хранитель не может приблизиться к вверенной ему душе, пока не вернется она в лоно истинной церкви. Католичество! Влад оскалился. Память о «гостеприимстве» Матьяша. Мало было дорогому шурину, царственному брату, держать в неволе его тело, он и душу пленить пытался. Ничего, сочтемся еще. Глядишь, и моим гостем, не ровен час, окажешься. Зеленые глаза недобро сощурились.
Но судьба воина переменчива. Если не случится дожить до рассвета… Влад содрогнулся. Снагов. Надо срочно ехать в монастырь. Он в два стремительных шага достиг двери.
— Седлать коней! — разнесся по коридорам зычный голос. Господарь окинул взглядом воинов из дружины, переданной ему Штефаном, постоянном и самым лучшим напоминании о брате.
— Ты и ты со мной, остальные остаются здесь. Стеречь покой в крепости до моего возвращения.
— Подбитый волчьим мехом плащ скрыл изукрашенный золотыми чешуйками кафтан.
Уже сидя верхом, Влад в последний раз обвел взглядом недавно отстроенный после учиненного Штефаном пожара двор, выбежавших на шум слуг, подтянувшихся воинов. Внезапный ночной отъезд господаря ни у кого не вызвал удивления — привыкли. Да, и посмел бы кто. Влад хищно усмехнулся и дал шпоры коню, вылетев в зимнюю ночь.
Крепость Эгригёз, 1444-1448 гг.
— А тебя я не звал.
— Надменный голос Мехмеда остановил начавшего вставать Влада. Сын султана насмешливо сощурил черные глаза, сверкнув слишком белыми зубами. Влад смотрел на него исподлобья, сжимая кулаки. Больше всего на свете он мечтал о том, чтобы вбить кулак прямо в эти зубы, надолго стирая со смуглого лица ненавистную усмешку. Но сдержался. Жизнь заложником учит быть сдержанным.
Уже несколько месяцев они были заложниками при султане. Сначала во дворце, а теперь вот в этой крепости. Что бы ни послужило причиной перевода, в этом была одна положительная сторона — Влад надеялся, что теперь, когда Раду не сможет каждый день видеть принца Мехмеда, его нездоровая тяга к нему пройдет. Но принц настойчиво продолжал навещать пленников, а то и просто присылать за Раду, каждый раз изобретая новые забавы. И Раду тянулся к нему, забыв обо всем. Как дитя неразумное к пестрой погремушке.
В сумерках снег казался серым, будто припорошенный пеплом. Губы господаря растянулись в хищной улыбке. Роскошный подарок ты мне сделал тогда, брат. Еще один в череде многих. Смогу ли отдарить хоть когда-нибудь? Истинным утешением было узнать, что пусть он сам далеко от Валахии, но и Раду больше не позорит собой трон их отца. А что до Басараба… Я знаю, что у тебя не было выбора. Хватило того, что ты шуганул эту крысу, пусть для этого тебе и пришлось спалить здесь все до тла. Огонь очищает.
Мысли сделали круг и вернулись к другому брату. Раду… незаживающая рана в сердце. Каиново семя. Своими руками убил бы, если бы ты не сподобился умереть раньше. Так сильно боялся? Пальцы мертвой хваткой сжались на рукояти кинжала. Влад стиснул зубы, безотчетно играя желваками. Каково это — быть шлюхой у турков? Раду Фрумос, Раду Красивый… это они тебя так прозвали. И ты, как слабоумный гордился этим прозвищем, больше приставшем жемчужине гарема. Когда я потерял тебя, младший брат? Когда ты надменный и тонкий, в сводящих с ума турецких тряпках, отказался ехать со мной? Или раньше, гораздо раньше? И душу раскаленным железом жжет последний наказ отца: «Береги Раду, Влад. Береги Раду» и невысказанное:«… ибо слаб он». Не уберег.
Влад зарычал, в сердцах стукнув кулаком по подоконнику. Услышал испуганный шепот слуг, зажигавших свечи. Резко обернулся, по-звериному сверкнув глазами в полумраке. Мрачным взглядом смерил шарахнувшихся к стене холопов, повелел холодным голосом:
— Все вон!
Не хотелось никого видеть.
Вновь вперил невидящий взгляд в уже абсолютную темень за окном. Потом принялся ходить по комнате, как попавший в клетку зверь. Что еще? Откуда это мерзкое, выворачивающее душу чувство? Не приставшее воину и господарю, сыну дракона. Валахия вновь свободна от турок, он вновь взял власть над своей вотчиной и в самом скором времени наведет в ней порядок. Бояре… а что бояре? С ними разговор и был и будет коротким. Не хотят по-хорошему, будет по-плохому. Не от этого так щемит сердце, так стонет душа. Душа… Влад замер, словно напоровшись на невидимую стену.
Так вот в чем дело! Это душа изнывает под бременем ложной веры. Страшится после смерти быть обреченной на вечное блуждание во тьме и кровопийство. Всем известно, что не причастившиеся крови Его, после смерти пытаются утолить жажду кровью живых. И Ангел-хранитель не может приблизиться к вверенной ему душе, пока не вернется она в лоно истинной церкви. Католичество! Влад оскалился. Память о «гостеприимстве» Матьяша. Мало было дорогому шурину, царственному брату, держать в неволе его тело, он и душу пленить пытался. Ничего, сочтемся еще. Глядишь, и моим гостем, не ровен час, окажешься. Зеленые глаза недобро сощурились.
Но судьба воина переменчива. Если не случится дожить до рассвета… Влад содрогнулся. Снагов. Надо срочно ехать в монастырь. Он в два стремительных шага достиг двери.
— Седлать коней! — разнесся по коридорам зычный голос. Господарь окинул взглядом воинов из дружины, переданной ему Штефаном, постоянном и самым лучшим напоминании о брате.
— Ты и ты со мной, остальные остаются здесь. Стеречь покой в крепости до моего возвращения.
— Подбитый волчьим мехом плащ скрыл изукрашенный золотыми чешуйками кафтан.
Уже сидя верхом, Влад в последний раз обвел взглядом недавно отстроенный после учиненного Штефаном пожара двор, выбежавших на шум слуг, подтянувшихся воинов. Внезапный ночной отъезд господаря ни у кого не вызвал удивления — привыкли. Да, и посмел бы кто. Влад хищно усмехнулся и дал шпоры коню, вылетев в зимнюю ночь.
Крепость Эгригёз, 1444-1448 гг.
— А тебя я не звал.
— Надменный голос Мехмеда остановил начавшего вставать Влада. Сын султана насмешливо сощурил черные глаза, сверкнув слишком белыми зубами. Влад смотрел на него исподлобья, сжимая кулаки. Больше всего на свете он мечтал о том, чтобы вбить кулак прямо в эти зубы, надолго стирая со смуглого лица ненавистную усмешку. Но сдержался. Жизнь заложником учит быть сдержанным.
Уже несколько месяцев они были заложниками при султане. Сначала во дворце, а теперь вот в этой крепости. Что бы ни послужило причиной перевода, в этом была одна положительная сторона — Влад надеялся, что теперь, когда Раду не сможет каждый день видеть принца Мехмеда, его нездоровая тяга к нему пройдет. Но принц настойчиво продолжал навещать пленников, а то и просто присылать за Раду, каждый раз изобретая новые забавы. И Раду тянулся к нему, забыв обо всем. Как дитя неразумное к пестрой погремушке.
Страница 1 из 7
