Всё началось со страстного увлечения одного моего старого хорошего друга. Он занимался многими науками — и добивался потрясающих результатов. Пятёрышник спецшколы с физическим уклоном, отличник филфака МГУ, он создал для нескольких, работающих с компьютерами и современной техникой разной величины компаний уникальные программы, что обеспечивали максимальную производительность при минимальных затратах.
Добавить в моё избранное
9 мин, 24 сек 10931
И вот теперь, обеспечив свою, как он это в шутку называл, безбедную старость (хотя ему было всего-то 32, и заработал он пускай и прилично, но лет на пять, ну, на десять, но вовсе не на 30-40), друг решил заняться составлением и, возможно, внедрением в массы новой, собственной компьютерной программы. Он ещё сам не до конца представлял, что получится в итоге и получится ли вообще, однако идея, воплощаемая им, с завидным упорством, надо сказать, несмотря на множество препон — от финансовых до социальных, — так вот, идея моего друга выглядела более чем многообещающе.
Говорят, будто бы будущего нет, а равно нет и настоящего, и существует одно лишь прошлое. Почему? Это лучше спросить у первого человека, озвучившего такую теорию — на «н» вроде бы его фамилия: то ли Недельский, то ли Недельченко… Не суть важно. Главное, что теория вполне жизнеспособна. Ну действительно, представьте себе то, чего ещё пока нет и, не исключено, не будет никогда. Так и«выглядит» будущее. В то время как настоящее — краткий миг, скоротечный, почти неуловимый… или не почти? Прошлое же зримо, монолитно и, что важнее всего, позволяет путешествовать в себя любому желающему, да, помимо прочего, при помощи обычного средства, общедоступного благодаря заботливости матушки природы, — благодаря голове человека. Его воспоминаниям.
На этом допущении и принялся мой друг воздвигать увиденную, а может, придуманную им теорию. Он всерьёз освежил и дополнил знания по истории — взялся читать или перечитывать книги, диссертации, дипломы и доклады о только-только вошедшем в права XXI веке, и даже углубляясь чуть дальше, в рассуждения о 2150-х — 2160-х годах, и, постепенно «спускаясь вниз» дошёл до самого мрачного, страшного и загадочного, но тем и привлекательного периода — эпохи вселенского хаоса.
Никто не знает точно, сколько лет длилась данная эпоха, точно так же как неизвестно — но, видимо, до поры, — продлилось ли существование первобытного хаоса не одну, а больше эр: десять, сто, тысячу… Умы 99,99% процентов учёных занимают, несомненно, исключительно человечество и то, что имеет к нему отношение, вот почему они особенно увлекаются теорией Большого Взрыва, неизменно возвращаются к ней в рабочие будни и, если речь идёт о специалистах и фанатах своего дела, в часы отдыха тоже. Разве не интересно, что породило человечество? Что за Большой Взрыв (якобы) создал Вселенную и населяющие её энергопотоки, космические тела, животных, людей? Безусловно, интересно. Но мой друг был гением — пожалуй, я, причём с дополнительной скидкой на субъективность, обладаю правом считать его уникумом, — и потому тщательнейшему изучению подверглись именно века и тысячелетия Хаоса.
Однажды друг позвонил мне на сотовый и позвал к себе в подземную лабораторию, невеликую размером, однако чистую, уютную и, что главное, оснащённую необходимой техникой, сверхсовременной и супернадёжной.
— Привет, присаживайся, — сказал он, указывая на кресло с колёсиками.
Сам он сидел в таком же напротив.
Я принял предложение и, оттолкнувшись ногами, подкатился к другу. Его шестнадцатиядерный «Sciencer» (личная разработка хозяина лаборатории) бесшумно что-то анализировал; экран, разумеется, горел.
— Хотел вот поделиться с кем-нибудь, — подступил к делу учёный.
— Программа моя, о которой ты наверняка наслышан — впрочем, от меня же, — он хохотнул, — в общем, эта программа на стадии последнего тестирования. Вон комп обработал уже 80 с гаком процентов данных.
И правда, на мониторе горело сине-морозное число «86»; ниже, заполняя прямоугольную пустоту с треугольными краями слева и справа, бежала светло-зелёная полоса.
— Что ты, в итоге, высчитываешь? — не стал сдерживать я любопытство: в конце концов, пришёл-то сюда по приглашению друга, следовательно, что ему скрывать?
Он и не стал делать тайны — ответил честно и кратко:
— Я произвёл на свет, — он так и сказал — «произвёл на свет» — программу, высчитывающую алгоритм зарождения абсолютного хаоса.
Я почтительно вздёрнул брови, кивнул, но, поскольку мало что понял, попросил объяснений.
— Всё просто, — нимало не рисуясь, отозвался человек науки, — люди прекрасно знают о том, что был когда-то хаос, откуда родился порядок, в смысле, мир, каким он предстаёт нашим глазам. Современная реальность, Вселенная. Но откуда взялся собственно хаос?
— Это мне вопрос? — удивился я.
— Боюсь, не осилю, — пошутил и улыбнулся.
— Нет-нет-нет, — друг покачал головой.
— Вопрос этот мой, и обращён он к человечеству в целом.
— А человечество заинтересуют результаты твоих трудов?
— А почему нет?
В самом деле.
— Хорошо, — согласился я тогда.
— И что же принесёт нам твоя программа?
— В потенциале или идеале?
— Как угодно.
— О«Кей.
Говорят, будто бы будущего нет, а равно нет и настоящего, и существует одно лишь прошлое. Почему? Это лучше спросить у первого человека, озвучившего такую теорию — на «н» вроде бы его фамилия: то ли Недельский, то ли Недельченко… Не суть важно. Главное, что теория вполне жизнеспособна. Ну действительно, представьте себе то, чего ещё пока нет и, не исключено, не будет никогда. Так и«выглядит» будущее. В то время как настоящее — краткий миг, скоротечный, почти неуловимый… или не почти? Прошлое же зримо, монолитно и, что важнее всего, позволяет путешествовать в себя любому желающему, да, помимо прочего, при помощи обычного средства, общедоступного благодаря заботливости матушки природы, — благодаря голове человека. Его воспоминаниям.
На этом допущении и принялся мой друг воздвигать увиденную, а может, придуманную им теорию. Он всерьёз освежил и дополнил знания по истории — взялся читать или перечитывать книги, диссертации, дипломы и доклады о только-только вошедшем в права XXI веке, и даже углубляясь чуть дальше, в рассуждения о 2150-х — 2160-х годах, и, постепенно «спускаясь вниз» дошёл до самого мрачного, страшного и загадочного, но тем и привлекательного периода — эпохи вселенского хаоса.
Никто не знает точно, сколько лет длилась данная эпоха, точно так же как неизвестно — но, видимо, до поры, — продлилось ли существование первобытного хаоса не одну, а больше эр: десять, сто, тысячу… Умы 99,99% процентов учёных занимают, несомненно, исключительно человечество и то, что имеет к нему отношение, вот почему они особенно увлекаются теорией Большого Взрыва, неизменно возвращаются к ней в рабочие будни и, если речь идёт о специалистах и фанатах своего дела, в часы отдыха тоже. Разве не интересно, что породило человечество? Что за Большой Взрыв (якобы) создал Вселенную и населяющие её энергопотоки, космические тела, животных, людей? Безусловно, интересно. Но мой друг был гением — пожалуй, я, причём с дополнительной скидкой на субъективность, обладаю правом считать его уникумом, — и потому тщательнейшему изучению подверглись именно века и тысячелетия Хаоса.
Однажды друг позвонил мне на сотовый и позвал к себе в подземную лабораторию, невеликую размером, однако чистую, уютную и, что главное, оснащённую необходимой техникой, сверхсовременной и супернадёжной.
— Привет, присаживайся, — сказал он, указывая на кресло с колёсиками.
Сам он сидел в таком же напротив.
Я принял предложение и, оттолкнувшись ногами, подкатился к другу. Его шестнадцатиядерный «Sciencer» (личная разработка хозяина лаборатории) бесшумно что-то анализировал; экран, разумеется, горел.
— Хотел вот поделиться с кем-нибудь, — подступил к делу учёный.
— Программа моя, о которой ты наверняка наслышан — впрочем, от меня же, — он хохотнул, — в общем, эта программа на стадии последнего тестирования. Вон комп обработал уже 80 с гаком процентов данных.
И правда, на мониторе горело сине-морозное число «86»; ниже, заполняя прямоугольную пустоту с треугольными краями слева и справа, бежала светло-зелёная полоса.
— Что ты, в итоге, высчитываешь? — не стал сдерживать я любопытство: в конце концов, пришёл-то сюда по приглашению друга, следовательно, что ему скрывать?
Он и не стал делать тайны — ответил честно и кратко:
— Я произвёл на свет, — он так и сказал — «произвёл на свет» — программу, высчитывающую алгоритм зарождения абсолютного хаоса.
Я почтительно вздёрнул брови, кивнул, но, поскольку мало что понял, попросил объяснений.
— Всё просто, — нимало не рисуясь, отозвался человек науки, — люди прекрасно знают о том, что был когда-то хаос, откуда родился порядок, в смысле, мир, каким он предстаёт нашим глазам. Современная реальность, Вселенная. Но откуда взялся собственно хаос?
— Это мне вопрос? — удивился я.
— Боюсь, не осилю, — пошутил и улыбнулся.
— Нет-нет-нет, — друг покачал головой.
— Вопрос этот мой, и обращён он к человечеству в целом.
— А человечество заинтересуют результаты твоих трудов?
— А почему нет?
В самом деле.
— Хорошо, — согласился я тогда.
— И что же принесёт нам твоя программа?
— В потенциале или идеале?
— Как угодно.
— О«Кей.
Страница 1 из 3
