Как много в этом слове тайного, глубинного смысла… Но что стоит за его притягательным сиянием, и какова цена его обманчивой лаконичности? Как долго будет продолжаться балансирование на острие, и что находиться там, на другом краю невидимой оси бытия?
Добавить в моё избранное
91 мин, 7 сек 8785
— Да, месье… я очень благодарна ему и ценю такое отношение.
— Тогда почему, позвольте спросить, вы пренебрегаете моим доверием?
Женщина побледнела и сглотнула. Ее зрачки расширились от ужаса:
— Ваша милость, я не знаю, о чем вы!
Я подошел к ней, холодно улыбнулся и, обнажив клыки, прошептал:
— Наш садовник немой, а конюх от рождения слегка слаб умом. Они у меня не вызывают опасения, а вот вы — да. Потому не лгите мне, мадам Бернар. Я — не милостивый Господь — прощать не намерен.
Экономка побледнела еще больше и затряслась. Выдавить из себя хоть что-то членораздельное она уже не смогла. Дабы не довести ее до удара, я снизил давление и отошел к камину.
— Что такого вы рассказали новой горничной о нашей семье, что она смотрит на меня глазами затравленной газели?
— Я… я лишь предупредила.
— О чем?
— О том, чтобы остерегалась. Что вы… не просто молодой человек. Что вы…
— Продолжайте.— … опасны. Она так молода, месье! И при этом содержит всю семью — у нее больная мать и три малолетние сестры! Я по-человечески сочувствую бедняжке! Сжальтесь, ваша милость…
— Скажите, вы хоть раз были свидетелем того, как я посягал на ее честь или честь кого-либо?
— Нет!
— Я хоть на кого-то нападал в этом доме, даже будучи только что перерожденным?
— Нет, ваша милость…
— Тогда почему вы решили, что мадмуазель Дюван станет исключением?
— Но Агнис! Она пришла на службу такой же юной и чистой, а теперь… Она загубила себя, месье! Она…
— Довольно! Слушайте меня внимательно, мадам Бернар, и запоминайте. Этот дом — не храм Божий и не институт благородных девиц. Это место греха. Вы сознательно служите здесь, получая более чем щедрое вознаграждение. Сделав выбор еще двадцать лет назад, вы должны понимать — обратной дороги нет. Потому, или впредь будете молчать вплоть до Страшного Суда, или я лично заставлю вас замолчать навеки.
— Ох, ваша милость! Я некоим образом…
— Больше подобной оплошности я вам не прощу. Вы это уразумели?
— Да! Конечно! Не беспокойтесь, месье!
— Теперь можете идти. И позовите, пожалуйста, мадмуазель Дюван. Чтобы успокоить ваше человеколюбие хочу заверить — девушке ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.
Экономка выбежала из кабинета с прытью, которую сложно было ожидать от женщины ее возраста. Через несколько минут в дверь робко постучали.
— Да, входите Мари.
Смущенная и перепуганная горничная остановилась у порога с низко опущенной головой:
— Месье, вы звали меня?
— Закройте дверь и подойдите ближе.
Пусть и нерешительно, но девушка выполнила приказ, остановившись в метре от меня. Она, как и экономка, была бледна, но, хотя бы, не тряслась от страха. Видимо, ее только что оторвали от мойки пола — локон темно-каштановых волос выбился из-под накрахмаленного белого чепца, подол верхней юбки был заткнут за пояс фартука, над которым застыли сцепленные в замок тонкие пальцы, покрасневшие из-за холодной воды.
— Вы довольны своим местом, мадмуазель Дюван?
— Да, месье.
— Вас все устраивает? Условия? Оплата?
— Конечно. Все хорошо.
— У вас будут ко мне какие-то просьбы?
— Пока что нет.
— Хорошо. А вот у меня возникло несколько вопросов… Вы пока присядьте возле камина — дадите себе передышку, а заодно и руки отогреете.
Поколебавшись, она села в слишком большое для своей комплекции кресло и, почти утонув в его глубине, протянула ладони навстречу огню. Я же остался стоять рядом, опираясь на столешницу камина и вглядываясь в хаотичный танец пламени в его пасти.
— У меня только что был разговор с мадам Бернар. Она о вас хорошего мнения.
— Знаю, месье. Я очень ценю ее отношение.
— И цените все ее советы?
— Да. Стараюсь, по крайне мере, к ним прислушиваться.
— И что же вам рекомендовала наша дорогая мадам Бернар относительно меня?
После минуты молчания:
— Она советовала соблюдать дистанцию.
— Почему?
Мари повернулась ко мне и, не опуская взгляда, ответила:
— Слугам положено знать свое место.
— И это все? Ну же, смелее, Мари. Мадам Бернар только что была весьма откровенна — не унижайте меня недосказанностью и собственным страхом.
Судорожный вздох со стороны девушки и горестная тишина в ответ подтвердили все мои догадки. Мари знала о моей сущности и, должно быть, о сущности моего отца. Женская солидарность сыграла с мадам Бернар злую шутку — она не только не уберегла молодую горничную от неосторожного поведения, но поставила жизнь бедняжки под угрозу. Я не мог позволить разрастаться ее догадкам до размеров каких-либо намерений, не смел допустить, чтобы семейная тайна вышла за порог этого дома, и не имел права растягивать эту опасную ситуацию во времени.
— Тогда почему, позвольте спросить, вы пренебрегаете моим доверием?
Женщина побледнела и сглотнула. Ее зрачки расширились от ужаса:
— Ваша милость, я не знаю, о чем вы!
Я подошел к ней, холодно улыбнулся и, обнажив клыки, прошептал:
— Наш садовник немой, а конюх от рождения слегка слаб умом. Они у меня не вызывают опасения, а вот вы — да. Потому не лгите мне, мадам Бернар. Я — не милостивый Господь — прощать не намерен.
Экономка побледнела еще больше и затряслась. Выдавить из себя хоть что-то членораздельное она уже не смогла. Дабы не довести ее до удара, я снизил давление и отошел к камину.
— Что такого вы рассказали новой горничной о нашей семье, что она смотрит на меня глазами затравленной газели?
— Я… я лишь предупредила.
— О чем?
— О том, чтобы остерегалась. Что вы… не просто молодой человек. Что вы…
— Продолжайте.— … опасны. Она так молода, месье! И при этом содержит всю семью — у нее больная мать и три малолетние сестры! Я по-человечески сочувствую бедняжке! Сжальтесь, ваша милость…
— Скажите, вы хоть раз были свидетелем того, как я посягал на ее честь или честь кого-либо?
— Нет!
— Я хоть на кого-то нападал в этом доме, даже будучи только что перерожденным?
— Нет, ваша милость…
— Тогда почему вы решили, что мадмуазель Дюван станет исключением?
— Но Агнис! Она пришла на службу такой же юной и чистой, а теперь… Она загубила себя, месье! Она…
— Довольно! Слушайте меня внимательно, мадам Бернар, и запоминайте. Этот дом — не храм Божий и не институт благородных девиц. Это место греха. Вы сознательно служите здесь, получая более чем щедрое вознаграждение. Сделав выбор еще двадцать лет назад, вы должны понимать — обратной дороги нет. Потому, или впредь будете молчать вплоть до Страшного Суда, или я лично заставлю вас замолчать навеки.
— Ох, ваша милость! Я некоим образом…
— Больше подобной оплошности я вам не прощу. Вы это уразумели?
— Да! Конечно! Не беспокойтесь, месье!
— Теперь можете идти. И позовите, пожалуйста, мадмуазель Дюван. Чтобы успокоить ваше человеколюбие хочу заверить — девушке ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.
Экономка выбежала из кабинета с прытью, которую сложно было ожидать от женщины ее возраста. Через несколько минут в дверь робко постучали.
— Да, входите Мари.
Смущенная и перепуганная горничная остановилась у порога с низко опущенной головой:
— Месье, вы звали меня?
— Закройте дверь и подойдите ближе.
Пусть и нерешительно, но девушка выполнила приказ, остановившись в метре от меня. Она, как и экономка, была бледна, но, хотя бы, не тряслась от страха. Видимо, ее только что оторвали от мойки пола — локон темно-каштановых волос выбился из-под накрахмаленного белого чепца, подол верхней юбки был заткнут за пояс фартука, над которым застыли сцепленные в замок тонкие пальцы, покрасневшие из-за холодной воды.
— Вы довольны своим местом, мадмуазель Дюван?
— Да, месье.
— Вас все устраивает? Условия? Оплата?
— Конечно. Все хорошо.
— У вас будут ко мне какие-то просьбы?
— Пока что нет.
— Хорошо. А вот у меня возникло несколько вопросов… Вы пока присядьте возле камина — дадите себе передышку, а заодно и руки отогреете.
Поколебавшись, она села в слишком большое для своей комплекции кресло и, почти утонув в его глубине, протянула ладони навстречу огню. Я же остался стоять рядом, опираясь на столешницу камина и вглядываясь в хаотичный танец пламени в его пасти.
— У меня только что был разговор с мадам Бернар. Она о вас хорошего мнения.
— Знаю, месье. Я очень ценю ее отношение.
— И цените все ее советы?
— Да. Стараюсь, по крайне мере, к ним прислушиваться.
— И что же вам рекомендовала наша дорогая мадам Бернар относительно меня?
После минуты молчания:
— Она советовала соблюдать дистанцию.
— Почему?
Мари повернулась ко мне и, не опуская взгляда, ответила:
— Слугам положено знать свое место.
— И это все? Ну же, смелее, Мари. Мадам Бернар только что была весьма откровенна — не унижайте меня недосказанностью и собственным страхом.
Судорожный вздох со стороны девушки и горестная тишина в ответ подтвердили все мои догадки. Мари знала о моей сущности и, должно быть, о сущности моего отца. Женская солидарность сыграла с мадам Бернар злую шутку — она не только не уберегла молодую горничную от неосторожного поведения, но поставила жизнь бедняжки под угрозу. Я не мог позволить разрастаться ее догадкам до размеров каких-либо намерений, не смел допустить, чтобы семейная тайна вышла за порог этого дома, и не имел права растягивать эту опасную ситуацию во времени.
Страница 15 из 26
