Высота

К тому же у нас с вами сложилось некое взаимопонимание.

Девушка, помогающая мне складывать вещи, удивленно подняла брови:

— С вами? Но это неприлично. Вы хотите окончательно погубить мою репутацию?

— А я уже начал это делать?

— Вы — нет, а людская молва — да.

— И что же молва эта молвит?

— Что молодой наследник барона слишком долго сидит в холостяках без видимых причин. Что поведение его на людях более чем сдержанное, и что ни одна девица из хорошей семьи не удостоена его вниманием.

— Чем же моя сдержанность вредит вам?

— А тем, что я единственная особа женского пола, кроме мадам Бернар, конечно, которая замечена рядом с вами.

Я засмеялся и подошел к Мари:

— Милая моя Мари, а как вы сами считаете, почему я такой нерадивый ухажер?

— Думаю, у вас или есть где-то женщина, которую вы прячете от людей, или… мужчина.

— Бог мой, Мари! Откуда вам-то, чистой душе, знать о таких вещах, как мужеложство?

— Вы забыли — я выросла в богемной среде.

— Ужас! А я, представьте себе, вначале рос среди виноградников, потом родные на полном серьезе пророчили мне духовную стезю. Удивлены?

— Нет. В вас чувствуется что-то отрешенное.

— Даже не смотря на мою сущность?

— Вопреки вашей сущности.

Мое сердце в который раз кольнуло какое-то щемящее чувство. Возможно, это было сожаление. А может, нечто большее. Вопреки собственной клятве не идти стопами отца, я чем дальше, тем чаще во сне и наяву видел образ Мари, то ангельски-нежный, а то соблазнительно-манящий. Твердо решив прояснить наконец-то все между нами, я забрал из рук девушки свой сюртук, который она чистила одежной щеткой, и заключил ее узенькие ладошки в свои ладони:

— Мари, езжайте со мной. Я взвою от тоски без наших милых перепалок.

— И в качестве кого я поеду?

— Моего секретаря. Эта вольнодумная богема дала вам вполне сносное образование.

— Женщина-секретарь? О, нет! Нас сожгут на костре по очереди. Вначале вас — за ночные похождения, потом меня — за разрушение социальных устоев.

Я поднял обе ее руки к своему лицу и легонько поцеловал:

— Тогда будьте моей женой, Мари. И если нас отправят на костер, то хотя бы вместе.

Кровь отхлынула от ее щек, а губы дрогнули:

— Не шутите так, Анри.

— Я вполне серьезен.

— Но… это мезальянс. Ваш отец воспротивится, и… вас может отвергнуть общество.

— Я справлюсь с этим.

— Но как мы будем венчаться, если вы?

— Боитесь, что я не смогу должным образом исповедаться перед священником? Да, не смогу. Зато я буду всегда честен с вами и положу на алтарь брака свою преданность и любовь.

Пока я говорил, глубокие озера глаз девушки наполнились слезами. Потом соленые ручейки потекли по ее щекам. Словно завороженный, я наклонился и пригубил эту влагу вначале с бархата кожи, потом с манящего изгиба губ… Очнулись и остановились мы только тогда, когда запустив пальцы друг другу в волосы и неистово целуясь, перевернули кофейный столик вместе со всем его содержимым.

— Думаю, искать священника нужно как можно быстрее, — прошептали ее губы на прощанье моим.

— Иду немедля, — ответило мое дыхание.

Глава 11.

Счастье.

Опасаясь сопротивления барона из-за неравного брака, я не сообщал ему о своей предстоящей женитьбе вплоть до ее кануна. Даже при огромном желании он ничего предпринять бы не успел. Да и какие аргументы мог привести, дабы запретить свадьбу? Мари была из бедной, но хорошей семьи со славными именами по отцовской линии. В ее добродетели не было сомнений, а умение хранить тайны прошло проверку временем. Отцовский же гнев я был готов вынести любой ценой и в любом виде.

Церемония состоялась в маленькой церкви на краю Парижа при двух свидетелях — немного растерянной мадам Бернар и поверенного нашей семьи месье Латруа. Среди гостей были только мать и сестры Мари. Своих родных я опасался приглашать — хотя прошло десять лет, не все изменения в моем облике и повадках можно было правдоподобно объяснить людям, знающим меня с пеленок.

Сразу после обряда я усадил жену в поджидающую карету и увез домой, где нас ждала моя немного изменившая облик спальня. Я спешил окончательно закрепить в ней свой брак, дабы никакая земная сила не смогла вырвать Мари из моих объятий.

Но во всем этом четко спланированном мероприятии существовал один проблемный аспект. В свои двадцать пять я все еще не познал женщину и понятия не имел, как вести себя с женой в спальне, дабы не навредить ей. Нет, теория мне была знакома, да и вечера, проведенные в темных подворотнях, много чего рассказали, но… Памятуя, к чему привела Агнис страсть барона, я ужасно боялся поддаться соблазну сам.